Штурман заметил, что уголки губ у Климова вздрогнули. «Видно, все еще волнуется: как же, отец нашелся!» — решил он.
— Через месяц, — сказал Астахов, — я вернусь из плавания и привезу вам ответ отца. Так что готовьте сувенир, — натужно улыбнулся он, и у Федора опять гулко колыхнулось сердце.
— Вы уверены, что отец захочет ответить мне?
— А почему бы и нет? — Астахов спрятал конверт в карман. — Вы его сын, а перед собственным сыном любой отец захочет исповедаться.
«Отец очень любил меня», — едва не произнес Федор вслух.
Астахов помолчал, должно быть, размышляя, потом спросил:
— Коровину вы сообщили о своем отце?
— Мы же с вами условились, что я буду молчать. А слово я привык держать.
— И фотокарточку ему не показывали?
— Нет. Но непременно покажу, может, даже сегодня. Если спросит, как она попала ко мне, отвечу, что прислал ветеран. Я правильно вас понял?
«Кажется, у нас с ним завязывается тугой узелок», — подумал штурман. А вслух сказал:
— Вы правы, Федор Максимович. Еще неясно, как поведет себя Коровин, когда узнает, что ваш отец, а его земляк, попал в плен. Нет, вы ему пока не говорите. Впрочем, решайте сами…
Они еще какое-то время беседовали о море, о кораблях. Штурман признался, что ему давно хочется побывать на теперешней подводной лодке, они наверное, более совершенны по сравнению с теми, на которых ему довелось служить.
— Пожалуй, в самых общих чертах я смогу показать вам свою субмарину.
— А это возможно? — обрадовался Астахов. — Я знаю, что на лодки посторонних не пускают?
— Вернетесь из рейса, и мы попробуем это сделать. Я поставлю в известность комбрига, и вам дадут «добро».
— Заранее благодарен вам, Федор Максимович…
У себя в номере Астахов разделся, попросил горничную принести ему чай, а когда остался один, вскрыл конверт и прочел письмо. «Федор Астахов, штурман с «Ориона», сказал мне, что ты попал в плен, потом оказался в Норвегии, в Тронхейме. Так ли это?..» Астахов задумался. Естественно, Климову хочется знать больше, как его отец очутился в плену. Это понятно. И все же есть надежда, что после того, как он получит от отца ответ — а он его получит непременно, — будет возможность побывать у Климова на его подводной лодке. Да, ради этого стоит потрудиться!..
Капитан 3-го ранга Климов возвратился домой в хорошем расположении духа. Дарья это заметила. Она подала ему ужин, села за стол напротив него, подперев ладонями подбородок.
— А где Петька? — спросил Федор.
— У них сегодня школьная экскурсия на рыболовный траулер. А у тебя снова была встреча с Астаховым? Ты такой веселый…
— Угадала… — И все же Федор умолчал о том, что передал штурману письмо для отца.
— Ты доверяешь Астахову? — спросила Дарья.
Федора охватила легкая дрожь: жена угадала его мысли. Не подавая вида, он сказал, что еще сам не знает, как у него дальше сложатся отношения с Астаховым. Пока штурман вручил ему фотокарточку отца, но обещал сделать больше…
— А фото отца ты мне когда покажешь? — напряглась Дарья.
Он молча вытер губы салфеткой, пошел к себе в комнату, служившую ему рабочим кабинетом. Жена успела подумать о том, что почему-то муж опять стал задумчив и насторожен, и когда он вернулся на кухню, сказала ему об этом.
— Служба, Дарьюшка, — вздохнул Федор. — Не все на лодке гладко бывает. — И он протянул ей фотокарточку.
Она долго разглядывала ее, потом раздумчиво молвила:
— Ты очень похож на отца. — И не без упрека взглянула на мужа. — И все же, кто этот штурман Астахов? Сколько ему лет и чего он хочет от тебя? Если он знает твоего отца, то должен знать и Коровина, ведь оба они из Саратова? Ты же мне сам говорил…
Федор едва ли не растерялся, и, хотя вопросы были самые простые, он не в силах был на них ответить. И чтобы хоть как-то сгладить настороженность, он сказал:
— Понимаешь, я хочу как можно больше знать об отце. Штурману я доверяю, иначе ничего общего с ним не имел бы. Он почти такого возраста, как и я. Сейчас он уходит в рейс, а как вернется, я приглашу его в гости и ты с ним познакомишься.
Дарья и слова не обронила, лишь лукаво повела бровью и слегка улыбнулась.
Климов прибыл на службу и сразу же поспешил к дежурному по бригаде. Им был флаг-штурман Лецкий.
— Ну, спасибо тебе, дружище, за доброе слово!
У Лецкого прыгнули к переносью брови.
— Ты о чем, Федор Максимович?
— А кто меня критиковал в штабе? Вы, маэстро! Ну, ладно, виноват штурман капитан-лейтенант Васин — допустил ошибку при прокладке курса. Я-то тут при чем?