— Неприятное донесение из штаба Северного флота. — Алафузов вынул из папки листок. — Вчера в Екатерининской гавани в Полярном «юнкерсы» потопили эсминец «Стремительный». В корабль попало три бомбы.
— Первая большая потеря у адмирала Головко, — грустно молвил нарком. — А что у них на сухопутье, как с тактическим десантом в районе губы Западная Лица?
— Тут Головко постарался, — улыбнулся Алафузов. — Триста двадцать пятый стрелковый полк майора Шакито из четырнадцатой стрелковой дивизии и батальон моряков успешно ведут ожесточенные бои. Этот десант заставил фашистское командование ослабить натиск на Мурманск. Наверняка и второе наступление врага на мурманском направлении будет отражено.
— Нравится мне Арсений Григорьевич, умеет он организовать флот на борьбу с врагом, хотя северный морской театр не сравнить с Балтикой, там негде развернуться кораблям и подводным лодкам, — сказал нарком. Он взглянул на Алафузова. — Если будет что-то важное на Черноморском флоте, дайте мне знать.
— Есть! — Алафузов вышел.
Кузнецов подошел к окну. Ночь темная, хоть глаз выколи. И вдруг в городе громко и пронзительно завыли сирены. Воздушная тревога! Так уже было в столице, но вражеские самолеты не появились. В этот раз моторы натужно загудели в темном небе. Острые лучи сотен прожекторов расчертили небо, «юнкерсы» шли большими группами. Гулко ударили зенитные орудия. Ярко вспыхивали взрывы снарядов. Трассирующие пули прошивали небо и гасли где-то в выси. В кабинет вошел Алафузов.
— Николай Герасимович, все ушли в бомбоубежище, — сообщил он. — Опасно здесь находиться. Может, и мы спустимся вниз?..
На другой день наркому стало известно, что это был массированный налет «юнкерсов» на Москву. Более 200 самолетов противника, шедших на столицу, были рассеяны плотным зенитным огнем, и лишь единицы прорвались к Москве, где беспорядочно сбросили бомбы. Наши зенитчики и истребители сбили 22 вражеских самолета. Нарком обороны Сталин объявил благодарность личному составу подразделений, участвовавших в отражении налета. Ознакомившись с приказом наркома обороны, Кузнецов сказал Алафузову, что неплохо было бы разработать и выдать на флоты и флотилии рекомендации по борьбе с налетами вражеской авиации.
— Владимир Антонович, обрати внимание, что, несмотря на темную ночь, «юнкерсы» были обнаружены на дальних подступах к столице. Вот в чем секрет успеха. У нас на флотах с этим делом грешат.
— Вы имеете в виду гибель эсминца «Стремительный»? — спросил Алафузов. — Там немецкие самолеты появились над кораблем неожиданно со стороны высокой горы, и даже в бухте не успели сыграть воздушную тревогу.
— Вот-вот — не успели, — проворчал нарком. — А днем раньше в Ура-Губе «юнкерсы» атаковали сторожевой корабль «Штиль», и он затонул. Вот вам и обнаружение самолетов на подступах к Ура-Губе. Опять прозевали, погубили корабль и людей. Так что жду на этот счет ваших предложений, потом пошлем их на флоты.
— Будет исполнено, — отчеканил Алафузов. — Завтра утром доложу вам соображения Главморштаба.
— Утром я встречаю американского гостя, заходите после обеда.
Кузнецов имел в виду советника и специального представителя президента США Ф. Рузвельта Гарри Гопкинса, прибывшего в Москву из США. Наркому ВМФ было поручено встретить его в Архангельске, куда тот прилетел с Британских островов. На Кузнецова гость произвел приятное впечатление, был вежлив, учтив, а главное — дружелюбно настроен к Советскому Союзу. И когда перед приемом заморского гостя Сталин спросил, доволен ли тот встречей, Кузнецов ответил:
— Претензий он не высказал и откровенно ругал Гитлера за то, что тот вероломно напал на нашу страну, назвал его разбойником.
Сталина беспокоил вопрос, вступит ли Америка войну с Германией. «Да, видно, нам придется воевать», — заявил Гопкинс главе Советского правительства.