— Как вы там оказались? — спросил Климов.
— Заходили в порт на судне «Орион». А встретился с вашим отцом по просьбе товарища Полякова. Так надо было. Ваш отец очень обрадовался моему приходу, даже прослезился. Видно, вспомнилось ему пережитое, тот памятный бой и ранение в грудь… Когда уходил от него на свой «Орион», он взял мою руку в свою, произнес: «Если увидишь моего сына Федора, скажи ему всю правду. Честь свою я не замарал!..» — Астахов помолчал. — А через неделю после этого он трагически погиб. Умер, но в руки немцев не дался…
Ночь прошла как в тумане. Климов никак не мог прийти в себя после всего, что случилось, и, хотя полковник Поляков претензий ему не высказал, легче от этого не стало. Утром, уединившись в каюте, он написал рапорт на имя комбрига. Ему тяжко, до боли в груди, давалась каждая строка. Мысль о том, что он подвел Коровина, который так много для него сделал, мучила его, заставляла вновь и вновь осмысливать происшедшее. «Будь что будет, но кривить душой не стану», — решил Федор. Он подписал свой рапорт, и, одевшись, поспешил на плавбазу. Постучавшись, вошел в каюту.
— Товарищ адмирал, я принес вам рапорт. — Он отдал листок.
Коровин прочел. Суровое выражение промелькнуло в его глазах. Он отложил рапорт в сторону, взглянул на Климова из-под бровей.
— То, что признал свою вину, — момент положительный, но не главный. Меня обеспокоила та легкость, с какой ты затеял дело с этим Астаховым-Шварцем! Кому-кому, а командиру корабля следует быть более осмотрительным.
— Вы хотите меня наказать? — обреченно спросил Климов.
— За свои поступки надо иметь мужество отвечать! — повысил голос комбриг. — Мне очень жаль сознавать, что вы подвели меня. Успех с торпедой вскружил вам голову, у вас появились карьеристские замашки. — Он вынул из пачки папиросу и закурил. — Знаешь, Федор, в чем твоя главная ошибка? Ты зазнался!
«Похоже, моя учеба в академии накрылась…» — грустно подумал Климов.
— Я тебя с лейтенантов пестовал, — продолжал адмирал. — Твой отец просил сделать из тебя настоящего подводника. Кое-чему я тебя научил. Ты стал толковым командиром. А чем ты мне отплатил? Мне за тебя командующий флотом влепил выговор!
Наступила пауза. Климов ждал, что еще скажет комбриг. Тот долго молчал, наконец заговорил:
— Что теперь с тобой делать?
— Воля ваша, решайте.
— На учебу в академию ты не поедешь! — Комбриг подошел к Климову так близко, что в его глазах командир увидел холодный блеск. — Крепко ты меня подвел, Федор… Скажи, разве можно повторить чью-то судьбу? Нет, не повторишь! И чужую жизнь нельзя прожить, иначе это будет всего лишь подделка под жизнь. Подумай об этом, а теперь иди!..
Вот чем закончилась «дружба» капитан-лейтенанта Климова со лживым штурманом с «Ориона». «Прав комбриг, своей судьбою надо уметь распорядиться, — подумал Федор. — Хорошо еще, что удалось разоблачить Астахова и доложить о нем Коровину. Не сделай я этого, могло быть хуже… А сейчас идет война, и надо в борьбе с врагом доказать, на что ты способен». В каюту вошел старпом Борисов.
— Что делаешь, Федор? — спросил он.
— Размышляю… А что? — Климов поднялся с дивана.
— Слышал последние известия? Танки Гудериана наступают на Тулу. Я беспокоюсь за маму, как она там! Может, уехала к моей жене в Москву. Твоя семья от фронта далеко — в Саратове…
— А что, Тула — твой родной город? — спросил Климов. — Вот не знал! — Он помолчал. — Время обеденного отдыха закончилось. Что надо тебе сделать, Яков? На пятнадцать ноль-ноль меня требует к себе комбриг, видно, пойдем в море. А ты распорядись тут с погрузкой торпед на лодку. Их уже привезли…
Глава четвертая
— Где сейчас находится крейсер «Червона Украина», Лев Михайлович? — спросил Кузнецов, когда Галлер принес ему оперативную карту, чтобы было лучше понять обстановку под Севастополем.
Галлер ответил, что только вчера «Червона Украина» перебрасывала из Тендры морскую пехоту Дунайской военной флотилии.
— Началась ведь эвакуация гарнизона Тендровского боевого участка, — пояснил Галлер. — На карте я все пометил…
— Это мой любимый корабль, он мне ночью приснился, и видел я себя там молодым, — грустно произнес нарком.
— А я думал, что дороже крейсера «Аврора» для вас на флоте посудины нет.
Кузнецов улыбнулся.
— Чудной ты, Лев Михайлович! — уколол он Галлера. — «Аврора» — посудина? Ну ты, дружище, даешь! Это — легендарный корабль, сама история. Выстрел по Зимнему дворцу… Что, запамятовал, небось? Но я тогда на «Авроре» не служил и Зимний не штурмовал. И слава «Авроры» — это слава его экипажа, я к ней не причастен. Другое дело — «Червона Украина». Пять лет я стоял на командирском мостике крейсера, мне казалось, что с него я видел всю матушку Русь. Там мне был дорог каждый уголок, там поселилась моя юность. Да, затосковал я по крейсеру. Хочу побывать на нем. — И без всякого перехода неожиданно спросил: — Скажи, Лев Михайлович, а что на Азовской флотилии у контр-адмирала Горшкова? Есть от него донесения?