— Вы что, на Северный полюс собрались? — спросил его нарком ВМФ.
— Нет, Николай Герасимович, я там достаточно пожил. — Папанин снял реглан, шапку, поправил широкой ладонью волосы. — Итак, дорогие товарищи, рад вас видеть в полном сборе, пожать вам руки. А сяду я рядом с наркомом. Ну а теперь о деле, ради чего к вам прибыл. Вот-вот ударят морозы, и нам тяжко будет с приемом конвоев. Вы, Арсений Григорьевич, правы, придется нам переезжать в Мурманск. Стану приводить там в порядок причалы, строить новые, проводить железнодорожную колею и прочее. Мне будут нужны люди и материалы. И то и другое на Северном флоте есть. Арсений Григорьевич сам из рода кубанских казаков, а казаки — люди щедрые, на его помощь я и рассчитываю.
— Все, чем располагаем, вам дадим, Иван Дмитриевич, — молвил комфлот.
— Но не в ущерб Северному флоту, — вставил Кузнецов. — Кстати, вы давно сюда прибыли?
— Во второй половине октября. — Папанин погладил пальцами усы. — А для вас, Николай Герасимович, у меня сюрприз. Вы как-то были у меня в гостях, и вам понравились вареники с творогом, которые делала моя сердечная Галина Кирилловна. Так вот она здесь, со мной, приглашаю вас на сибирские пельмени. И вас, мои друзья. — Он посмотрел на Головко, потом на Степанова.
— Нам бы еще к пельменям по чарке — и полный порядок! — усмехнулся Кузнецов. И серьезно спросил: — Начальство поморской столицы, как вы выразились, на месте? Я хотел бы с ним потолковать.
Папанин сказал, что все начальство на месте — и первый секретарь обкома ВКП(б) Огородников, и секретарь обкома по транспорту Буданов, и начальник порта Бейлисон, и начальник Северного пароходства Новиков.
— Они меня крепко выручают, и к ним претензий не имею! — воскликнул Папанин. — А как же иначе? Война — все для фронта, все для победы!.. У меня к вам, Николай Герасимович, есть вопросики по союзным конвоям…
— Эта задача возложена на Беломорскую флотилию, — прервал его Кузнецов. — А непосредственно в Арктике выводом ледоколов и других судов руководит командир Северного отряда капитан 1-го ранга Аннин. Надежный товарищ, я знаю его по Испании. Николай Петрович — потомственный моряк.
— Добро. Тогда я с ним и решу свои вопросики…
Долго шел разговор о союзных конвоях, о ледоколах, об Арктике, и каждый видел в нем круг своих неотложных дел, которые следовало решать.
5 ноября вечером адмирал Кузнецов вернулся в Москву. Над городом висело черное небо, кое-где проклюнулись звезды. Ехал до наркомата медленно, У Белорусского вокзала, где кончалась улица Горького, шли танки. В сумерках они казались призрачными. «Наверное, идут на фронт», — подумал нарком. Машину то и дело останавливали военные патрули. Такого еще не бывало.
— На то есть веская причина, — заметил адмирал Галлер, входя следом за наркомом в его кабинет. — Седьмого ноября будет военный парад на Красной площади. Мне сообщили об этом час назад в Генштабе.
— Военный парад?! — удивился нарком, поглаживая ладонью подбородок. — Вот это здорово! Мне даже мысль такая не приходила в голову. В тридцати километрах от столицы войска фашистов, а на Красной площади — парад!.. Хорошо! Это поднимет у бойцов боевой дух. Наверняка Гитлер набросится на своих генералов: как же они могли это допустить?! — Кузнецов взглянул на своего заместителя: — Что у вас в заветной папке?
— Телеграмма адмирала Октябрьского.
Николай Герасимович прочел, и на душе стало знобко. Севастополь под угрозой захвата немцами, доносил комфлот, наша оборона прорвана. Город до сих пор не получил помощи от армии. Основной подводный и надводный флот выведен из базы на Кавказское побережье… Николая Герасимовича насторожило то, что Октябрьский хочет перенести свой КП в Туапсе. А кто же будет в Севастополе руководить обороной города?
— Что скажете, Лев Михайлович? — спросил нарком, кивнув на телеграмму комфлота.
— Октябрьскому надо сидеть в Севастополе, а он бежит подальше от огня, — резко отозвался Галлер. — Паникует он, это плохо…
После ухода Галлера нарком сидел неподвижно. Еще когда «Дуглас» шел на посадку, нарком решил доложить о поездке начальнику Генштаба: был уверен, что маршал Шапошников не только выслушает его, но и даст разумные рекомендации. А уж потом ему будет легче объясняться с Верховным. Николай Герасимович еще не забыл недавний случай, когда Борис Михайлович оградил его от несправедливой критики. Под Одессой тогда создалось критическое положение, и было решено высадить морской десант в районе Григорьевки для удара по врагу с тыла. Во время перехода к месту высадки десанта «юнкерсы» атаковали наши корабли. В эсминец «Фрунзе» попало несколько бомб, и он затонул. О гибели корабля Кузнецов доложил начальнику Генштаба Шапошникову, добавив, что сейчас идет к Верховному.