Галлер признался:
— Я тоже не понимаю Гордея Ивановича. Чего он хочет?
— Вот уж никак не ожидал такой прыти от своего заместителя, — горячился Кузнецов. — Черноморский флот большой, с разнородными силами, и руководить им надо из главной базы! Я пойду в Ставку и добьюсь, чтобы Октябрьский возглавил СОР. Ему, и только ему руководить обороной города!
Но прежде чем идти к Верховному, Николай Герасимович не преминул зайти к маршалу Шапошникову. Тот лишь взглянул на него и вдруг спросил, поздоровавшись:
— Отчего вы, голубчик, такой сердитый? Обычно в ваших глазах я вижу улыбку, а тут пылает огонь!
Нарком ВМФ, уже не стесняясь, выложил начальнику Генштаба все, о чем болела душа, а в конце разговора резюмировал:
— Только Военный совет флота, лично командующий флотом могут по-настоящему руководить обороной Севастополя. Тому пример Одесса!
— Пойдемте вместе к Верховному, — сказал Шапошников и взял свою рабочую папку. — У меня нет возражений…
У наркома отлегло на душе.
До глубокой ночи готовилась в Генштабе директива. 7 ноября в два часа ночи, накануне военного парада на Красной площади Сталин, Шапошников и Кузнецов подписали ее. Верховный был строг и хмур.
— Надо сковать силы противника в Крыму, — глухо произнес он, — не допустить его прорыва на Кавказ через Таманский полуостров.
Ставка приказывала считать главной задачей Черноморского флота активную оборону Севастополя и Керченского полуострова. Севастополь не сдавать, оборонять его всеми силами. Но самое главное, чего добился Кузнецов, — руководство обороной было возложено на командующего Черноморским флотом Октябрьского, который был подчинен адмиралу Левченко, его заместителем в Туапсе оставался начальник штаба флота адмирал Елисеев…
— Вам тоже надо быть на военном параде, — сказал Сталин Кузнецову, когда тот уходил к себе.
У наркома ВМФ и в этот день хватало забот. Он поручил Галлеру переговорить с контр-адмиралом Майлсом: дадут ли нам англичане тральщики с электромагнитными тралами и когда? Попутно надо узнать, вышел ли из Исландии в Мурманск очередной конвой союзников, сколько транспортов в его составе и что за груз.
— Я уже уточнил, Николай Герасимович, — отозвался Галлер. — Конвой «PQ-3» вышел третьего ноября, будет в Архангельске примерно 22 ноября, состав конвоя — семь судов. А вот дело с тральщиками и тралами продвигается туго. Англичане много обещают, но мало делают.
— И все же попытайтесь, Лев Михайлович, убедить Майлса, чтобы ускорил поставку тралов. — Кузнецов отбросил челку со лба. — Вчера на станции метро «Маяковская» товарищ Сталин сделал доклад по случаю праздника Октябрьской революции. Знаешь, что он сказал? Немецкие захватчики хотят иметь истребительную войну с народами СССР, и они ее получат! Не зря вождь так заявил, не зря, Лев Михайлович, значит, будут усилены удары по врагу… Да, а наши моряки к параду готовы?
— Готовы, Николай Герасимович. И настрой у них боевой. Я лично все проверил…
У Мавзолея Кузнецов лицом к лицу встретился с председателем Исполкома Моссовета Прониным. Он был в теплом пальто, на голове меховая шапка, из-под которой блестели глаза.
— Моряки будут на параде, Николай Герасимович? — спросил он.
— Обязательно, Василий Прохорович! — улыбнулся Кузнецов. — И так же как бойцы, прямо с Красной площади уйдут на передовую…
Нарком ВМФ спешно поднимался по ступенькам Мавзолея. За спиной он услышал знакомый голос, обернулся. Это был секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь МК и МГК ВКП(б), начальник Главпура Красной Армии Щербаков.
— Твой генерал Рогов в Крыму? — спросил он, тяжело дыша. — Что-то у меня сердечко пошаливает… А ты как?
— Пока на свой мотор не жалуюсь, — усмехнулся Николай Герасимович. — А Рогов на Черноморском флоте. Он молодчина, в кабинете не засиживается.
— Камешек в мой огород? — усмехнулся Щербаков, поправляя очки.
— Не обессудьте, Александр Сергеевич, я же знаю, что вы прибаливаете, — смутился нарком. — Куда вам на фронт! У вас здесь дел под завязку.
Николай Герасимович хорошо видел Красную площадь. От Исторического музея до храма Василия Блаженного в четком строю застыли войска. Утро морозное, от ледяного ветра захватывает дыхание. Сыпанул снег. Кузнецов посмотрел на часы — 8.00. Из ворот Спасской башни на коне выехал первый заместитель наркома обороны маршал Буденный. Трибуны встретили его громкими аплодисментами. «Как будто влит в седло», — тепло подумал Кузнецов о Семене Михайловиче, с которым давно подружился и которого уважал. Командующий парадом генерал-лейтенант Артемьев отрапортовал маршалу: войска Московского гарнизона для участия в параде построены! Грянул сводный оркестр. Буденный и Артемьев объехали войска. Маршал поздравил их с великим праздником, потом поднялся на Мавзолей. Сталин подошел к микрофону и произнес речь. Голос слегка приглушенный, но в нем было столько искренности! Кузнецову казалось, что Сталин никогда еще не говорил так тепло и уверенно, как в это морозное утро 7 ноября.