— Упекут Левченко в лагеря, — угрюмо сказал Кузнецов, вернувшись в наркомат. — Что делать — ума не приложу.
— Все так серьезно закрутилось? — насторожился Галлер.
— Очень серьезно! Я был у Берия, и он назвал Гордея Ивановича предателем и сообщил, что Левченко свою вину полностью признал.
— Просите Верховного, ему дано право миловать, — посоветовал Галлер. — Вы же к пяти вечера идете в Ставку?..
Кузнецов приехал в Кремль пораньше. Поскребышев сказал, что Верховный не в духе, пьет чай, там у него Микоян.
— Я на минутку, Александр Николаевич? Очень уж надо…
— Давайте, но я вас не видел…
Сталин, казалось, опешил, когда увидел в кабинете наркома ВМФ. Не успел он что-либо произнести, как Кузнецов шагнул к столу, за которым сидел и Микоян, и с ходу заговорил:
— Я очень прошу вас, товарищ Сталин, не судить адмирала Левченко. Не все у него было гладко на фронте, не везде ему сопутствовали удачи, но человек он честнейший, предан военному флоту и сделает еще для него, а следовательно и для Родины немало полезного. Если бы вы назначили его командовать войсками Крыма раньше, он бы не оплошал…
У Сталина потемнели глаза, сквозь зубы он произнес:
— У меня только что был генерал Василевский, он тоже просил за адмирала Левченко. Это вы надоумили его?
— Никак нет, с Василевским я на эту тему не разговаривал.
— Даже Шапошникова втянули в это дело, тоже ходатайствовал за Левченко. Ишь ты, ходоки! Скажите, а зачем вы ходили к Берия? Вам что, делать нечего?
— Я, товарищ Сталин, к Берия ходил не чай пить, хотя он и предлагал мне, — твердо проговорил Николай Герасимович и до боли в пальцах сжал кулаки, чтобы не «загореться», тогда все пойдет насмарку. — Я нарком Военно-морского флота, Левченко — мой заместитель, и как его начальник я обязан знать, в чем его обвиняют. Это мое командирское право, такое же, как есть у вас право требовать с меня. Да и вы как-то нам говорили, что если мы знаем своих людей как честных и преданных, надо стоять за них горой. Вот я и был у Берия вроде той горы.
Микоян, до этого молчавший, усмехнулся, потирая ладонью усы.
— Гора становится равниной, если любишь друга, — молвил он.
— Да, адмирал Левченко мой друг, и я за его судьбу в ответе.
— Чему вы радуетесь? — жестко спросил Сталин. — Друг… Вы не очень-то заступайтесь. — Он повел пальцем перед лицом наркома. — Мы вам не позволим защищать предателей.
— Если вы так ставите вопрос, то я готов уйти с поста наркома! — Эти слова сами по себе вырвались из уст Кузнецова, но он об этом ничуть не пожалел.
— А вот это уже зря, Николай Герасимович, — осадил его Микоян. — В такое время, когда враг стоит у порога столицы, когда льется кровь защитников под Севастополем, когда Северный флот сражается с армейцами против фашистов и камни плавятся от огня, вы ставите чуть ли не ультиматум. Что вас беспокоит? То, о чем заявил Берия, еще не истина. Товарищ Сталин и сам сумеет разобраться, в чем виновен Левченко.
Глядя на Кузнецова, Сталин грубо бросил:
— Мы разжалуем вашего любимчика! А теперь можете идти!
«Лучше, чем лагеря», — легко вздохнул нарком и, толкнув двери, вышел.
— О, да вы белый как стена! — тихо произнес Поскребышев. — Вот так одна минутка! Что там за шум был? Я же говорил вам, что Он не в духе. Он и маршала Шапошникова отчитал, чего с ним никогда не было.
— Ладно, я пошел, — махнул рукой Кузнецов. Ему было о чем подумать.
— Это вам. — Адъютант протянул наркому листок.
Вице-адмирал Октябрьский телеграфировал ему, в копии маршалу Шапошникову: «Докладываю, что я никуда не перехожу из Севастополя. Севастополь крепко держим, будем держать, как приказано, а я этим руковожу… В связи с прибытием на Кавказ Рогова, Исакова, которые помогут начштабу ЧФ в руководстве флотом на Кавказе, я прошу в данное время никуда меня не переводить из Севастополя и поскорее решить вопрос оказания Севастополю более крупной поддержки».
— Наконец-то Октябрьский понял, где его место. — Кузнецов отдал депешу адъютанту. — Пошлите ко мне Галлера.
Левченко вошел в кабинет наркома, ощущая, как гулко стучит сердце. Сколько он пережил, и все время «мотор» дает о себе знать. «Ладно, Гордей, только без слез», — сказал он себе. Кузнецов оторвался от бумаг, порывисто встал и пошел ему навстречу.
— Рад тебя видеть, Гордей Иванович. — Нарком кивнул на кресло. — Садись. Что у тебя, рассказывай!
— Меня сняли с должности заместителя наркома ВМФ и разжаловали до капитана 1-го ранга. — Левченко попытался улыбнуться, но из этого ничего не вышло. — Направлен в ваше распоряжение.