Какое-то время Кузнецов молчал.
— Я не согласен с решением Ставки, — наконец заговорил он. — Еще когда ты получил назначение, я сказал Верховному, что наши войска в Крыму уже отступают и вряд ли Левченко их остановит, у него для этого нет таких сил. Ты улетел в Керчь, а следом Сталин послал маршала Кулика. Но… — Нарком развел руками. — Чуда не произошло. Куда желаешь ехать? Может, на Северный флот, к Головко?
— В Севастополь. — Левченко сжал губы. — На любую должность, только бы туда, в самое пекло.
— Черноморский флот исключается, — отрезал нарком. — Сталин так решил, говорит, штрафнику там нечего делать. Давай на Балтику! Там тоже горячо, да и Трибуц к тебе хорошо относится. У него есть должность командира Ленинградской военно-морской базы.
— Согласен, — кивнул Левченко.
— Ты еще удачно выкарабкался, а вот у Кулика все сложнее, так что не падай духом. Я помогу тебе залечить рану. Но и ты дерзай, покажи себя в новом деле. Что задумался?
Левченко отчего-то покраснел. Потом вскинул брови и, глядя на наркома, произнес:
— Еще два дня тому назад Берия допрашивал меня и грозил расстрелом. «Ты, — сказал он, — пошел по стопам генерала армии Павлова. Тот получил свои девять граммов свинца. Подумай и не отпирайся, что сдал Крым немцам. Ты же заранее условился с немцами».
— Так и сказал? — напружинился Кузнецов.
— Слово в слово. — Левченко передохнул. — Это было два дня назад. А вчера он вел себя со мной по-другому… Вот я и думаю, почему? Вы случайно не говорили с вождем о моей персоне?
— Зачем тебе все это знать? — мягко улыбнулся Николай Герасимович. — Ты жив, здоров, есть новая должность, есть где проявить себя. Надо доказать Верховному, что ты чего-то стоишь. А большие звезды на погонах у тебя появятся.
— И все же, Николай Герасимович, вы были у Верховного? — допытывался Левченко.
— Ладно, скажу… Понимаешь, я сначала пошел к Берия, и мы крепко с ним повздорили. Он заявил, что твоя судьба решена — лагерь, а то и девять граммов свинца. Тут уж я испугался за тебя и пошел к Сталину.
— Тяжелый был разговор?
— Очень. Я даже сказал, что готов уйти с поста наркома ВМФ. Такое дело, понимаешь… Коса на камень нашла… — Кузнецов встал. — Поезжай на Балтику. С Трибуцем я сегодня переговорю.
— Спасибо, — растрогался Левченко. — Я этого не забуду…
Развернувшись над Невой, «Дуглас» пошел на посадку.
Ленинград окатил Кузнецова сырым, ледяным ветром. Едва нарком вышел из самолета и ступил на бетонку, по лицу больно стегнула снежная крупа. Трибуц, встретивший его, был сдержан, чем-то озабочен, прятал лицо от ветра. Когда садились в машину, он спросил наркома, надолго ли тот приехал.
— Поживем — увидим, — буркнул Николай Герасимович.
Улицы занесло снегом, мрачно высились сугробы по обочинам дороги. Но до штаба флота добрались быстро, хотя на Невском проспекте пришлось задержаться: «юнкерсы» бомбили город. Николай Герасимович с дороги выпил горячего чаю, потом завел разговор о том деле, ради которого он прибыл. Трибуц честно, без прикрас обрисовал обстановку на данный момент, подчеркнув, что она «опасна и непредсказуема», хотя флот и сражается с предельным напряжением. Кузнецова огорчило, что подводные лодки в Балтийское море уже не выходили.
— Лед в Финском заливе, — пояснил Трибуц. — И мины нас тревожат. В ноябре рискнули послать на боевые позиции две лодки, и одна из них, «Л-2», капитан-лейтенанта Чебанова погибла. Подорвалась на мине. А случилось это у мыса Кери.
— Надо тралить фарватер, — сухо заметил нарком. — И тралить хорошо, а не просто пахать винтами море…
Ближе к вечеру нарком ВМФ провел совещание с работниками штаба флота, высказал критические замечания в их адрес.
— Я не скажу, товарищи, что вы плохо воюете. — Сдержанная улыбка чуть тронула лицо наркома. — Есть у вас и подвиги, и герои, но есть и серьезные пробелы. Не будь их, у вас меньше было бы потерь на море. Комфлот говорил мне о гибели подводной лодки Чебанова, но как мне известно, истек срок автономности еще двух лодок — «С-8» старшего лейтенанта Брауна и триста двадцать второй «щуки» капитана 3-го ранга Ермилова. Наверное, погибли и эти корабли. А где? Тайна покрыта мраком…
— Наверняка погибли на минах в Финском заливе, — подал голос начальник штаба флота.
— В конечном счете неважно, где погибли, главное — как и отчего, — продолжал Кузнецов. — И если уж говорить о командирах, то мне импонируют такие, как капитан-лейтенант Петров. Это же он у острова Хиума торпедировал немецкую подводную лодку. Чем не подвиг? Петров первым нанес по врагу удар и выиграл!..