Трибуц как должное воспринял критику наркома, хотя страсти бушевали в его душе. Кому приятно, когда тебя начальство «песочит»? Зато когда Кузнецов беседовал с генералом Кабановым, комфлот повеселел.
— Рассказывай, как эвакуировались с Ханко! — попросил нарком.
Герой Ханко, высокий и полный, с черными усами, был прям:
— Хлебнули мы лиха вдоволь, Николай Герасимович, если коротко. — Кабанов потрогал усы. — Дали фрицам по зубам, крепко дали, чтобы выветрился у них из памяти наш полуостров… А потом мы оказались в глубоком вражеском тылу, и нам пришлось уходить.
— Отступали с боями, — заметил Трибуц.
— Бились с фрицами без страха — это уж точно, — продолжал Кабанов. — Я вот беседую с вами, а перед глазами морской пехотинец, мой земляк. Его ранило в живот. Пока искали санитара, я нагнулся к раненому и спрашиваю: мол, больно? В ответ услышал: «Колет чуток, товарищ генерал, зато мы дали жару фрицам!» Сам едва дышит, но не о себе печется — о святом деле… У меня на глаза слезы навернулись. Такие ребята погибают!
— Ваш земляк умер?
— Часа через полтора. Перед смертью просил матери написать, чтоб сестренку поберегла… — Кабанов грустно вздохнул. — Война, она ничего не принимает на слово. Тут надо врага низвергнуть, а самому живым остаться.
— Вот-вот, врага одолеть, а самому живым остаться, — горячо подхватил нарком. — Моряки порой глупо ведут себя в бою, с показной лихостью. Идут на врага в полный рост, в тельняшках и бескозырках, даже каски не надевают. Это я видел под Москвой. Там их полегло немало… — Кузнецов помолчал, собираясь с мыслями. — Честь военного моряка у нас в особом почете, и ее надо утверждать боевыми делами! — Николай Герасимович повел цепким взглядом по лицам сидевших. — Что-то я не вижу Гордея Ивановича, где он?
Трибуц ответил, что Левченко был в море и сильно простыл.
— Я им доволен, умело руководит Ленинградской военно-морской базой.
— Строго с ним поступили, хотя Гордей Иванович делал в Крыму все что мог, но без достаточных сил и танков остановить врага был не в состоянии. Ты, Владимир Филиппович, поддержи его, не то как бы он духом не пал. — Нарком встал из-за стола. — Кажется, все собрались? Ну что, товарищи командиры, поговорим о том, как сражается флот, как усилить удары по врагу, чтобы хоть как-то ослабить натиск фашистов на Москву… — Кузнецов опять помолчал, и этой паузой воспользовался Трибуц.
— Николай Герасимович, неужели немцы возьмут столицу? Они согнали туда столько войск и танков, что возникла реальная опасность.
— Никак они не смогут ворваться в Москву, — возразил нарком. — Это я чувствую сердцем…
Николай Герасимович вернулся из Ленинграда глубокой ночью и уснул в кабинете. Галлер с трудом разбудил его.
— Что случилось? — Кузнецов протер глаза.
Галлер выпалил на одном дыхании:
— Наши войска пошли в наступление под Москвой!
— Наконец-то! Калининский фронт?
— Да, генерал Конев нанес удар в обход города Калинина на Ржев. Немцы драпают!
На другой день начали наступление войска Западного фронта под командованием Жукова и армии правого крыла Юго-Западного фронта маршала Тимошенко. На всех направлениях наши войска протаранили оборону врага и успешно продвигались вперед.
— Ну вот, Лев Михайлович, пришел и на нашу улицу праздник! — сказал нарком. Он подошел к карте, где красным кружочком Галлер обвел Севастополь. — Как бы там немцы не начали новые атаки. Знаешь, почему я об этом подумал?
— Так это же ясно, Николай Герасимович! — добродушно улыбнулся заместитель наркома ВМФ. — Гитлер наверняка попытается реабилитировать себя за поражение войск под Москвой. Шутка ли, Красная Армия разбила одиннадцать танковых, четыре моторизованные и двадцать три пехотные дивизии!..
Утром в Ставке Кузнецов встретил генерала армии Жукова. Георгий Константинович только что вышел из кабинета Верховного в Кремле, на его полном загорелом лице играла довольная улыбка.
— Ну что, моряк, свое дело под Москвой мы, сухопутчики, сделали, — веско произнес Жуков, чуть выпятив грудь. — Теперь очередь за военными моряками. Как Севастополь? Надо его держать!
— Будем стараться, — улыбнулся Кузнецов. — А вас, Георгий Константинович, сердечно поздравляю с блестящей победой.
— Ну-ну, благодарю, — усмехнулся Жуков. — Ты к Верховному?
— А что?
— Там у него заплечных дел мастер, держи уши топориком!