— Почему особую? — прервал его Сталин. — Не потому ли, что ледокол носит мое имя?
У Кузнецова вдруг пересохло в горле.
— Не потому, — возразил он. — Этот ледокол сейчас на Белом море один, выполняет колоссальную работу, и если с ним что-нибудь случится, нам нечем будет проводить транспорты сквозь льды.
Сталин долго молчал.
— Скажите, линкор «Парижская коммуна» участвует в обстреле побережья, занятого противником? — спросил он.
— Да, товарищ Сталин.
— Почему? — возвысил голос Верховный. — Я же строго-настрого распорядился не делать этого!
— В районе Феодосии надо было поддержать наши войска, и я пошел навстречу просьбе комфлота Октябрьского. Корабли обстреливали скопление немецких войск в населенных пунктах Старый Крым и Салы.
— Оказывается, вас тоже надо учить точному исполнению моих приказов, — хмуро заметил Верховный. Он подошел к столу, снял трубку с аппарата и позвонил маршалу Шапошникову. — Борис Михайлович, вы тоже не спите?.. Крымский фронт вас волнует?.. И меня тоже. У меня тут товарищ Кузнецов. Заходите, пожалуйста, обговорим обстановку в Крыму. Я боюсь, что после захвата немцами Феодосии мы понесем новые потери.
Кузнецов огорчился в душе: «Кажется, я надолго тут задержусь, а в семь утра выйдет на связь Трибуц. Ладно, он подождет».
Адмирал Алафузов вернулся из Куйбышева и поспешил к наркому.
— Готов приступить к исполнению своих прямых обязанностей! — весело доложил он, поднеся руку к фуражке. — По боевой работе я соскучился…
— Да ты, Владимир Антонович, похудел, — улыбнулся Николай Герасимович, пожимая ему руку.
— Пять килограммов сбросил!
— Теперь верю, что там ты крутился, — усмехнулся Кузнецов. — Или от переживаний по поводу дел на фронте?
— И то и другое, видно, сказалось на мне…
— Для начала прочти вот это. — И нарком дал Алафузову листок.
Эта была депеша Военного совета Черноморского флота. «Командующий фронтом Козлов требует от нас вновь высаживать десант в Феодосию на боевых кораблях, — читал про себя Алафузов. — Данная высадка исключительно рискованна для флота. Сроки для подготовки и высадки отводятся весьма короткие…»
— Что скажете, Владимир Антонович?
— Я разделяю мнение Военного совета Черноморского флота, — ответил заместитель начальника Главморштаба. — Считаю, что вам надо идти к Верховному.
Кузнецова огорчило то, как быстро изменилась обстановка в Крыму. В декабре защитники Севастополя отбили второй штурм гитлеровцев. Феодосия, Керчь и значительная часть Керченского полуострова были освобождены. Однако в середине января через несколько дней немцам удалось снова ворваться в Феодосию, за которую было пролито немало крови, потеснить части 51-й армии на восток…
«Надо посоветоваться с Борисом Михайловичем», — решил Николай Герасимович.
С утра в Москве было ветрено и морозно, и пока Кузнецов добрался до Генштаба, он продрог. Маршал Шапошников, пожимая ему руку, с улыбкой на худощавом лице спросил:
— Почему вы, голубчик, явились без предварительного звонка?
— Дело срочное…
— А я вот собрался к Верховному. — Маршал показал на какие-то бумаги. — Подготовил директиву Ставки о разделении Кавказского фронта на Крымский фронт и Закавказский военный округ. В состав Крымского фронта войдут три армии, оперативно подчиним ему Севастопольский оборонительный район, Черноморский флот, Азовскую военную флотилию и Керченскую военно-морскую базу.
— Кого решено поставить командующим Крымским фронтом? — спросил Николай Герасимович.
— Того, кто командовал Кавказским фронтом, — генерала Козлова. А что, голубчик?
— Я пришел на него жаловаться. — И Кузнецов протянул маршалу телеграмму Военного совета Черноморского флота. — Категорически возражаю против высадки в Феодосии нового десанта! Три недели она была в наших руках после того, как ее освободили в Керченско-Феодосийской операции, и вдруг снова оставили…
— Не горячитесь, голубчик! Противник вынудил наши части оставить Феодосию и отойти на Ак-Монайские позиции. У немцев оказалось больше сил, чем у Козлова. — Маршал вернул Кузнецову листок. — Спасибо за информацию, но я уже в курсе дела. В Генштаб тоже поступил подобный текст, и генерал Василевский принес мне депешу.