Побледневшая еще больше, если это вообще было возможно, травница испуганно шарахнулась к стене.
— Оставь меня в покое!
Из-за наручника она не удержала равновесие и упала на пол, ударившись головой. Звон в ушах и цветные пятна перед глазами только усилили заветную мечту: испариться подальше отсюда.
— Конечно, Мариэн. Просто согласись стать моей рабыней, и будешь жить тихой и спокойной жизнью, как Шиу, — предложил ей бог. Он щелкнул пальцами, и в печи разгорелся огонь.
Она вскрикнула, потому что удар ощущался так, словно ее голову раздавили, как перезревший плод, и ее начало тошнить. Однако разум был на удивление ясен, несмотря на смесь ужаса и желания сдохнуть. В гробу она видала такую «спокойную» жизнь. Это точно. Мариэн решительно не желала причинять боль другим во имя чокнутого бога. И не верила, что ей удастся его обмануть. А потому просто отползла ближе к ложу, пытаясь не сломать ненароком руку, в которую впивался натянутый наручник. И молчала, неравномерно всхлипывая.
Стояла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием перепуганной женщины, ее же короткими стонами и деловитыми движениями Эшрода. Печь раскалилась так, что в помещении стало душно, и на лбу Мариэн выступила испарина. Как только металл щипцов стал красным, а затем и побелел, бог невозмутимо направился к жертве. Со стороны он напоминал то ли исследователя, то ли ремесленника, настолько безмятежным было выражение его лица. Мариэн забилась в ужасе, но она никуда не могла деться.
Когда безумно горячая сталь коснулась пальцев свободной руки, травница заорала и хрипло закашлялась. Когда все они, один за одним, постепенно начали превращаться в один сплошной ожог, у нее не было сил даже выть и вырываться, и только сознание почему-то не оставляло. Кажется, то был эффект воды, выпитой вечность назад. Но ведь рано или поздно он исчезнет?!
Даже если и так, то палач, бог он или не бог, этим вопросом не задавался. Он улыбался и молчал, между тем продолжая в том же духе. Сам, без помощи каких-либо приспособлений сломал всю ту же «свободную» руку, не тронув вторую, казалось, лишь потому, что для этого пришлось бы ее отстегнуть. Задумчиво провел щипцами по ногам и телу, оставляя цепочку пузырящихся ожогов. Потом поднес их к глазам Мариэн, но, казалось, быстро передумал.
Женщина пыталась вырываться, кричала, под конец даже умоляла прекратить, но натыкалась лишь на всю ту же безмятежно-довольную улыбку и тишину, отчаянно мечтая то ли сдохнуть, то ли чтобы вернулась Шиу, которая, по крайней мере, была человеком.
Не трогал Эшрод лишь ее лица. Иногда делал вид, что вот-вот выколет глаза, или оставит чудовищный ожог на щеках, или проведет по его контуру раскаленной сталью, но все же не касался его. Казалось, ему нравилось уродовать тело, но не хотелось затрагивать ту его часть, по которой так легко было читать отчаяние, ужас, или желание умереть. Единственное, чего по лицу травницы прочесть было нельзя, так это поражения. Пусть она кричала, пусть плакала, пусть мечтала потерять сознание, но она не пыталась молить о пощаде и не предлагала перейти на его сторону, лишь бы пытка прекратилась.
Не выдержала Мариэн, когда он разрезал ей живот, и начал постепенно вынимать внутренности прямо у нее на глазах. Боль оказалась настолько невыносимой, что она больше не смогла ни кричать, ни рваться, а сознание, наконец, перестало держать и отпустило ее в темноту. Когда травница пришла в себя, ее голова лежала на чем-то куда более мягком, нежели камень. Кто-то держал ее за руку, и та больше не была прикована. Странно, но она ничего не чувствовала, хотя должна была.
— Лежи. Боли нет из-за дыма — я снизила интенсивность, поэтому ты еще мыслишь трезво, но твое тело просто не послушается тебя, если ты попробуешь встать, — голос Шиу, казалось даже, был не таким безразличным.
Травница почти мгновенно все вспомнила и расплакалась. Откуда в теле вообще была жидкость она и сама не поняла, но потоку слез это совершенно не помешало. Она попыталась что-то ответить Шиу, только голоса не было. Сорвала. Та отпустила ее руку и положила ладонь на шею Мариэн, и она почувствовала, как голосовые связки понемногу приходят в норму.
— Спасибо, — наконец, сказала женщина. — Я… Я умру теперь? После такого, кажется, не выживают.
Шиу покачала головой, и Мариэн внезапно сообразила, что лежит у нее на коленях.
— Твои повреждения уже почти полностью залечены. Сила бога, усиленная этим, — ее рука коснулась камня на ошейнике, который все еще был на Мариэн.
— Я даже не знаю, хорошо это или плохо, — безрадостно пробормотала она. Никакой злости или иных негативных эмоций к Шиу у нее больше не было, потому что Мариэн наконец осознала до конца, что значило «я была на твоем месте». И не смогла осуждать человека, не пожелавшего на это место вернуться. Осталась одна благодарность. Сидеть тут и объяснять все это, и уж тем более класть ее голову на свои колени Шиу точно никто не вынуждал.
— Всего пять дней прошло, — отстраненно заметила та. — Пытки продолжатся, а Эшрод будет наведываться время от времени за дополнительным развлечением.
— В этом я даже не сомневалась, — как-то устало отозвалась Мариэн. — Мне всегда казалось, что пока ты жив — есть надежда. Сейчас я начинаю в этом очень сильно сомневаться.
— На самом деле тебе сейчас очень повезло. Обычно он более оригинален.
— Даже думать не хочу, что значит это… выражение. Всю свою жизнь я старалась помогать людям и не понимала, зачем другие над ними издеваются. Видишь врага — убей его. Нужны его знания — пытай, пока не получишь, а потом добей. Пытки ради пыток — это что-то за гранью здравого смысла. Даже сейчас, — вдруг откровенно призналась травница. Шиу помолчала какое-то время, а потом сменила тему:
— Сейчас ты достаточно восстановилась, чтобы встать, и тебе нужно поесть. Миска супа и немного хлеба — возле двери. Остальное восполнится его магией.
— Спасибо, — кивнула Мариэн, не став спорить. Потом встала, удивившись, что это получилось и без особого труда, и без боли. Дошла до двери, огорчившись, что та заперта, и взяла миску вместе с хлебом. От запаха пищи желудок сжался, словно не веря, что кто-то здесь вообще готов кормить пленников. Мариэн снова села на ложе, и принялась с жадностью есть, чувствуя, что не шибко на самом деле питательное варево и чертствый хлеб кажутся ей самым вкусным, что она когда-либо пробовала. Где-то на половине миски женщина заставила себя есть медленно и успокоиться. Потом спросила, не надеясь, впрочем, на ответ:
— Скажи, а ты… Он тоже притворялся кем-то, прежде чем ты стала его палачом? Это… обычная тактика?
— Притворялся. Обычная, — без каких-либо эмоций ответила Шиу.
— То ли кошмар, то ли бред, — пробормотала Мариэн, повторяя саму себя. Поняла, что хочет спросить, сколько в этих «застенках» тогда умерло людей, а сколько не выдержало. И не смогла. Ей слишком страшно было узнать ответ, и потому она ела молча, хотя и не торопилась. Когда с едой было покончено, на травницу навалилась жуткая усталость, и она начала проваливаться в сон. Некоторое время Мариэн пыталась с этим бороться, но в конечном итоге поняла, что просто отрубится и упадет, чего бы ни делала. А потому легла на треклятый камень и свернулась клубком, надеясь хоть так сохранить тепло. Проснулась в очередной раз от «приятных» ощущений по всему телу. Ее руки и ноги были прикованы к каменному ложу, а Шиу готовилась вонзить ей в бок раскаленный металлический прут.
— Если не дергаться, будет не так больно. Но ни у кого не получается не дергаться.
Мариэн не ответила ничего, но приняла информацию к сведению. И решила попробовать быть той, у кого получится. Толку-то пытаться возражать, просить не делать этого, вырываться… В лучшем случае, это кончится возвращением существа, которое не просто делает работу, но и получает от нее невероятную радость. А равнодушно-сосредоточенное лицо Шиу с некоторых пор было Мариэн куда как милее, чем умиротворенно-радостное… безумного бога. Она глубоко вздохнула, зажмурилась и замерла. Вонзив в ее тело три прута, Шиу одной рукой взяла кузнечный молот, а второй крепко прижала запястье жертвы к камню.