Мариэн выполнила ее требование, но остановилась на середине пути между лошадью и врагами.
— Пусть она сядет и уедет сейчас. Забраться обратно я все равно не успею, — спокойно проговорила она, поймав себя на всяком отсутствии страха. Мариэн коснулась шеи и улыбнулась. Приятно знать, что ты всегда можешь исправить свои ошибки.
— Пусть первым уедет твой напарник, — в свою очередь сказала жрица. Травница обернулась к «напарнику» и проговорила:
— Уезжай. Ты мне никто и ввязываться в это с самого начала был не обязан.
— Не думаю, — сказал Рикард. — У них с собой арбалеты и жезлы с убийственными заклинаниями. Никто из нас далеко не уйдет.
— Но девочка может попробовать. А что будет с тобой, мне — прости уж — все равно, — поэтому хотя бы не мешай мне, — сказала Мариэн.
Рикард пожал плечами и развернулся, намереваясь отъехать. Стоило ему это сделать, предводитель инквизиторов кивнула. В тот же миг ее подчиненная выстрелила, отчего травница почувствовала странное торжество: ее ожиданий, по крайней мере, не обманули. Настоящим воином она не была и увернуться или отбить болт не успевала, а потому Мариэн вскоре ощутила острую боль где-то в области сердца. Колени мгновенно подкосились и она резко рухнула на землю. Казалось, рана смертельная. Сознание быстро угасало, доносившиеся до тела звуки сражения стали неразличимы и травница почти успела обрадоваться, что все наконец закончилось, по крайней мере, для нее.
Пришла в себя Мариэн на кровати, узкой, но довольно удобной. Первым, что она ощутила, было странное разочарование. Жива, вопреки всему. Это похоже на своего рода проклятие. Она приподняла голову и осмотрелась. Рядом с ней в резном деревянном кресле беспокойно спала Кейлин. Волосы девочки запутались и окончательно скрыли лицо, она извернулась боком и подложила две ладони под щеку. Мариэн даже улыбнулась, глядя на нее, а потом удивленно огляделась по сторонам, осознавая, что и впрямь жива, и даже не чувствует никакой особенной боли. Что произошло, она решительно не понимала. И потому позвала дочь булочника по имени, надеясь разбудить. Девочка проснулась, слегка вздрагивая и резко садясь в кресле. Спустя мгновение, поняв, кто ее зовет, Кейлин вскочила и бросилась к Мариэн, а потом крепко обняла, прижимаясь своим тощим, еще угловатым телом и всматриваясь в лицо травницы. В глазах девочки стояли слезы, но она улыбалась.
— Мариэн, доброе утро!
— Доброе, милая. Что произошло? Решительно ничего не помню после… выстрела. Да и тебе, кажется, не поздоровилось, — неуверенно проговорила Мариэн.
Кейлин утерла слёзы, и начала свой рассказ, иногда оглядываясь на травницу, словно ожидая одобрения своим словам. Оказалось, что, когда Мариэн упала на землю, события начали разворачиваться с бешеной скоростью. Едва ее тело коснулось земли, отец Кейлин, попытался сбежать и едва не получил два болта. Один пришелся на коня, а второй, как ни удивительно, героически отбил Рикард, после чего булочник все-таки удрал, не забывая по дороге поливать грязью и ее, и свою дочь. Девочка, когда говорила об этом, выглядела шокированной и Мариэн пришлось некоторое время гладить ее по голове, успокаивая, прежде чем она смогла продолжить.
После побега чадолюбивого отца, Кейлин ничего не оставалось кроме как спрятаться за спиной у Рикарда, к которому сразу же обратилась жрица. Она требовала сдаться, и когда Кейлин говорила об этом, то улыбалась странной, пугающей на столь юном лице улыбкой человека, который сумел отомстить, как давно мечтал. По ее словам, выходило, будто Рикард просто взмахнул рукой и вокруг разлетелись ножи, каждый из которых угодил троим инквизиторам в грудь, после чего те рухнули на землю.
Оставшегося мужчина добил мечом, и только их предводительницу упустил, в чем Кейлин не видела ничего страшного, поскольку он убедил ее, что все в порядке. А еще прямо рядом с таверной вынул из тела Мариэн болт, каким-то образом не сделав хуже, перевязал рану и долго нес Мариэн на руках до лесной землянки, где они теперь находились. И даже взял с собой Кейлин, позволив идти следом. Травнице история не понравилась, но не верить ей причин не было, тем более, что по словам девочки она долго не приходила в себя. Как и должно было быть после такого ранения. И все же… Слова Кейлин, которой не было нужды лгать, заронили в душу зерна сомнения.
Мариэн ведь казалось, что она умирает, и она почти обрадовалась этому. К тому же, она искренне недоумевала: если это все тот же безумец, то зачем ее спасал? А если нет — то в какой момент станет им? Одни вопросы и никаких ответов. В конце концов, травница уточнила:
— А где он сам? Я… наверное, мне стоит поблагодарить его за помощь. Особенно после всего, что говорила.
— Он пошел охотиться. Должен скоро вернуться.
— Хорошо. Я… Мне кажется, я виновата в том, что подвергла тебя опасности. Прости меня, если сможешь, — устало сказала травница, вдруг понимая, что не слишком хорошо себя чувствует. — И к тому же напугала, провалявшись неизвестно сколько.
Девочка обняла травницу, и они просидели так некоторое время, пока Рикард не вернулся. Он вошел к Мариэн с тарелкой еды: мясо кролика, вареная картошка, немного зелени. Женщина засомневалась, стоит ли принимать пищу из его рук. Голод, однако, быстро напомнил, что в любой из реальностей он не хотел ее убивать. Только помучить подольше. Значит, не хотел и сейчас. Чтобы не казаться совсем уж неблагодарной, она произнесла:
— Спасибо. Только к чему было так рисковать из-за меня? Особенно после всего, что я сказала… И… видимо, выхаживать. Я не знаю даже, что сказать.
Рикард пожал плечами.
— Мне нравятся люди, похожие на меня. Жаль только, не все они доживают до зрелости.
— Ты считаешь, я на тебя похожа? — в голосе травницы можно было расслышать сильнейшее удивление. — Чем же?
Она не слишком хотела начинать, да и продолжать затем разговор, который до боли походил на то, о чем они говорили когда-то в прошлой жизни. И все же не сумела удержаться. Это позволяло ей хотя бы на время поверить, что она все еще не сошла с ума, и все так, как и должно быть. Когда Рикард стал утверждать, что ему не нравится, как устроен мир нынче, она почти воочию увидела его же, говорившего почти те же слова в первый раз.
Только теперь она с ним спорила. Не о том, нужно ли что-то менять, скорее о методах. Сама Мариэн говорила: требуется революция. Мужчина же возражал, говоря, что пока люди не осознают, какие чудовищные вещи творят с собственной жизнью, ничего не изменится. Мариэн язвила, он спокойно возражал и сохранял некоторую безмятежность, когда-то ей в нем весьма симпатичную. В конце концов, узнала она и кое-что полезное: оказалось, что его «самозащиту» оправдал суд, и ему ничего не было за убийство жрецов. Рикард даже высказался про это и законы:
— Большая часть законов управляется магией. Не нарушил буквы — не нарушил вовсе, что бы там клирики себе ни думали.
А потом он напомнил своей гостье, что еда почти остыла, а она недавно пережила тяжелое ранение и ей нужно бы поесть. Мариэн тоскливо вздохнула, едва не зацепившись за умиротворяющее ощущение таких вот разговоров. Это было похоже на прошлое. Создавалось впечатление, будто в нем и правда борются две разные личности. Как бы травница хотела, чтобы так оно и было! Однако, в ее жизни не бывает «хорошо» слишком долго. Рикард, одетый так же, как в момент «второй первой» встречи, ушел сам и увел Кейлин, заманив девочку обещанием научить стрелять из лука. И оставив травницу есть и отдыхать, в чем даже самый подозрительный ум вряд ли нашел бы что-то предосудительное.
Мариэн доела все, что было на тарелке и поставила ее на тумбу рядом с кроватью, не в силах сделать что-то ещё. А потом забылась усталым сном. Снились ей какие-то обрывки многочисленных реальностей, переплетенные в причудливое бессвязное полотно, и этот сон совсем ей не нравился. В какой-то момент она резко встала, сгоняя его остатки, и медленно поднялась, решив посмотреть, как там дочь булочника и тот, в чьих личинах она давно запуталась. Место, куда попал болт, немного ныло. Поднявшись, Мариэн заметила, что теперь на ней синее льняное платье, а не то, что было в таверне.