«Что ж, это логично. То наверняка превратилась в залитое кровью грязное и дырявое тряпье» — подумала травница, порадовавшись, что здесь была Кейлин, и переодевала ее скорее всего девочка. Думать о том, кому пришлось раздевать ее в ином случае, было неприятно. Под эти мысли, неспеша, и стараясь не тревожить рану, Мариэн выбралась из землянки. Рикард сидел на скамье недалеко от нее, и что-то вырезал из дерева. Девочка сидела, прислонившись к нему. Видимо, она спала.
Мариэн подумала с пару минут, а потом подошла к скамье и села рядом с ним. А потом спокойно поинтересовалась:
— И что теперь? Кейлин некуда идти. Я могу забрать ее к себе, но не уверена, что это безопасно.
— Пусть побудет со мной. Я пока останусь тут.
— А потом? Мне важно, что будет с этой девочкой, я в конце концов в некотором роде виновата в поступке ее отца. Если бы не моя… сказочка, она бы и не узнала.
— «Пока» — значит на несколько лет. Научу ее тому, что позволит ей выжить и помогать выжить другим. Дальше она сама справится.
Мариэн ощутила сильную тревогу, и поняла, что ей не нравится мысль доверить Кейлин человеку, в человеческой природе которого она была крайне не уверена.
— Я могу ее навещать? — вместо того, чтобы забрать девочку, спросила она. Нужен был какой-то повод бывать здесь, и лучшего травница просто не находила. Мысль «повторить прошлое» пока была слишком неприятной, чтобы в самом деле сделать это.
— Конечно, — Рикард пожал плечами. — Приходи, когда угодно.
— Это… Спасибо. Я могу что-нибудь для тебя сделать в качестве благодарности?
— Да, конечно. Не попадай в неприятности, — мужчина ответил ей и подмигнул.
Против воли, она улыбнулась в ответ на это проявление ребячества.
— Боюсь, чтобы перестать попадать в неприятности, мне надо зашить рот. А мне не очень нравится эта идея.
Рикард помолчал какое-то время, затем спросил:
— Собираешься скоро уйти? Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.
Мариэн задумалась. С одной стороны, она правда собиралась уйти, или, вернее будет сказать, сбежать отсюда. От истории, которая повторяется заново под другим углом, от себя, и от проклятого двойственного восприятия: глядя на Рикарда, она видела двух разных людей сразу. С другой же… Она ведь собиралась все изменить, верно? И разве правильно будет бросить эту затею только потому, что она не умеет притворяться и с большим трудом все еще верит, что история с Эшродом ей не приснилась? Захотелось даже помотать головой, отгоняя сомнения, но травница сдержала странное желание. А потом, тщательно взвешивая свою ложь, ответила:
— Мне казалось, я доставляю много неудобств, и я чувствую себя неловко, что так отнеслась к тебе при первой встрече. Но если я не мешаю, то… я не хотела бы уходить. Одной — страшно. Невольно озлобляешься и перестаешь верить людям.
«Лучшая ложь — полуправда. А я действительно думала почти так. Думала ли?» — промелькнула в голове мысль. Окончательно принимая решение, Мариэн добавила:
— Только мне нужно будет сначала сходить домой и забрать все более-менее ценное. Я все же травница, а не иждивенка.
— Хорошо. Когда Кейлин проснется, я покажу вам обеим дорогу отсюда в город.
— Да, ты прав. Девочке тоже нужно хотя бы попытаться забрать свое, — кивнула женщина. — Как она? Не каждый сумеет пережить предательство отца в столь юном возрасте. Да и вообще — не каждый. Я побоялась ее спрашивать, — когда Мариэн говорила, то чувствовала себя чуть лучше, и потому не могла молчать.
— Ей тяжело, хоть она и не подает вида. Не думаю, что она полностью осознала все произошедшее. Но я абсолютно уверен, что она справится.
— Хорошо хоть так, — кивнула травница больше своим мыслям, чем ему. Тем временем, сама Кейлин открыла глаза и резко села, протирая их кулачками.
— Зря ты боялась. Я бы и сама сказала: папа рано или поздно поймет, что натворил, и тогда я его прощу. А пока просто буду жить, — она вздохнула. — Давайте и правда съездим в город, а? Пожалуйста!
— Ну, боюсь, нам все же придется идти пешком: лошадей-то у меня тут нет, — проговорил Рикард, вставая со скамьи. — К счастью, это не очень далеко. Идем?
Мариэн кивнула, следуя его примеру и поднимаясь. Кейлин улыбнулась, ничуть не расстроившись, что ехать не получится, и даже вложила свою руку в руку Рикарда.
— Конечно, идем, — заявила она. Травница только по глазам видела, насколько на самом деле дочери булочника грустно: в остальном девчушка старалась этого не показывать.
Они добрались до города примерно за сорок минут, и, к удивлению Мариэн, даже не попали в какие-либо неприятности. Первое время шагали по бездорожью, но потом вышли на широкую и довольно прямую тропу, удобно ведущую именно туда, куда нужно. По пути никто не разговаривал. Когда деревья уже не заслоняли обзор, и Мариэн видела свой родной городок, Рикард нарушил тишину:
— Нам с Кейлин и тебе тут в разные стороны. Можем встретиться на закате здесь, у тропы, или же ты сама найдешь дорогу?
— Лучше встретимся на закате, — ответила женщина, не рассчитывая, что вспомнит, куда идти. Голова будет забита совсем другим. Рикард кивнул ей, и вместе с девочкой ушел.
Травница несколько минут смотрела вслед им обоим, чувствуя, как ее грызет чувство тревоги за Кейлин, но взяла себя в руки. Во-первых, если бы он хотел причинить ей вред, то уже сделал бы это. А во-вторых, если даже он что-то и сделает — жизнь одной молодой девушки менее ценна, чем свобода тысяч, если не сотен тысяч других людей. Это ведь истина, хоть и до отвращения циничная. А Мариэн верила, что поступает правильно.
Ее долгом было попытаться исправить положение вещей так или иначе. Даже если ради этого придется переступить через себя и свои принципы окончательно. Мариэн глубоко вздохнула, воскрешая в памяти не-произошедшие события. Пыточную камеру, бесконечные часы боли и унижения, безумную арену для охоты на единственную жертву. Злые, жестокие слова. И ненависть, что тогда ею владела.
Как только позабытое чувство вернулось, напоминая ей, что милый «наемник» совсем не тот, за кого мастерски себя выдает, травница наконец решительно отправилась домой, твердо намереваясь выполнить задуманное. Ведь чтобы остановить бесконечный кошмар, ей нужно убить бога. И это наверняка почти невозможно. Она должна приложить максимум усилий, и использовать тот способ, с которым знакома лучше всего. Любой лекарь ничуть не хуже, чем лечить, умеет калечить. Это лишь две стороны одной и той же монеты.
Пока Мариэн добиралась до неприметного домишки, что служил ей пристанищем, в голове созрел четкий план. Она нашла свою походную сумку и покидала туда для видимости некоторые из когда-то важных вещей, и даже собрала свои книги и заготовки трав для лечебных мазей и настоек. А затем принялась воскрешать в памяти рецепты, одновременно с тем полностью погрузившись в работу.
Болиголов красный и листья приречницы северной она мешала с густой основой, чтобы забродивший сок этих трав, попавший в рану, полностью обездвижил бога, лишая способности владеть телом. Вещи, которые, как она думала, никогда не пригодятся человеку, не желающему делать зла, теперь безумно ее радовали: не будь у нее этих препаратов, сейчас она ничего не смогла бы сделать. Вода артмарского болота, сушеная кожа беренеи, ящерицы влажных лесов, пальцы повешенного…
Все это она когда-то доставала с риском для жизни: контрабандой или воровством. И держала лишь на случай, если придется делать противоядие к тому составу, что собиралась сейчас создать. Безумное изобретение кого-то не менее больного, чем сам Эшрод, ведь «тленная погибель» назывался столь страшно отнюдь не просто так. От этой дикой смеси люди умирали, заживо разлагаясь… Правда, Мариэн опасалась, что обычные пропорции едва ли причинят богу вред, и увеличила их втрое.