А потом, на всякий случай, сгребла с собой все образцы отравляющих зелий, что собирала раньше. Даже самый смертоносный яд в мире мог и не причинить Эшроду вреда. Но все это вместе, должным образом смешанное, должно было помочь. По крайней мере, травница очень на это надеялась, потому что чуть не повредила руки, готовя «погибель». Да и просто безумно рисковала. Что она будет делать, если божество лишь вселяется в тела смертных, Мариэн старалась не думать.
Закончив приготовления и собрав все, что могла, она захватила и небольшой изящный кинжал с углублением, что много лет служил ей верой и правдой. Когда-то ей подарил эту вещицу воин, чью ногу она спасла от гангрены… Вспоминая его, Мариэн отправилась на место встречи, надеясь, что выглядит не слишком подозрительно с парой сумок, в одной из которых была лишь сменная одежда. Ее ждала либо величайшая ошибка, либо самое важное дело в жизни.
Глава 7
Когда Мариэн добралась до своих спутников, полная решимости исполнить задуманное, то обнаружила обоих возле костра. Они о чем-то тихо переговаривались, и у Кейлин было грустное выражение лица, даже, пожалуй, горестное. Травница хотела было спросить, что случилось, но это не понадобилось, поскольку Рикард заговорил сам.
— За все это время никто из горожан не видел отца девочки, — вместо приветствия сказал ей мужчина. — Думаю, мы о нем больше не услышим.
— Мои соболезнования, Кейлин, — глухо произнесла Мариэн, с трудом сдержав подозрительный взгляд, который ей хотелось бросить на Рикарда. Впрочем, и к нему она тоже обратилась: — Значит, будем… жить втроем?
— Да. Правда, думаю, нам придется найти новое жилье до зимы.
— Это само собой. Землянка не слишком подходит, чтобы пережить холода. Знаешь, я могла бы порекомендовать тебя местным. Возможно, за работу по дому и охоту нас возьмут перезимовать. Здесь много людей, которым сложно справляться с хозяйством одним. Вдовы, старики, и даже сироты… Это не самый счастливый город, — вдруг невпопад добавила она последнюю фразу. — Да и заброшенного жилья хватает, правда, там многое нужно чинить и приводить в порядок.
— Мне больше по душе вариант с заброшенным жильем, — отстраненно сказал Рикард. — Я не из тех, кто хорошо ладит с людьми.
Мариэн снова поймала себя на дурном предчувствии. В других временных линиях, когда он начинал говорить отстраненно, всегда что-то случалось. И все же, она только улыбнулась, возражая, но не настаивая. Ей самой было куда удобнее действовать без свидетелей. Хватало и девочки, которая могла невовремя вмешаться.
— С Кейлин ты их наладил без какого-либо труда. Впрочем, я могу показать несколько домов на окраине города. Они старые, покосившиеся, один другого краше, но сдается мне, привести их в порядок тебе будет проще, чем просить кого-то о помощи, верно?
— Не сегодня. У нас еще достаточно времени до зимы. Идем домой?
Травница кивнула, соглашаясь и перевесила сумку на плече поудобнее. Вопреки ее предчувствиям, пока они шли до землянки, ничего не случилось, и травница могла спокойно следовать за спутниками и размышлять о том, что собирается сделать. Уже непосредственно рядом с местом назначения, Мариэн странно чувствовала себя, глядя, как Рикард пропускает их вперед, а потом спокойно и обстоятельно помогает Кейлин разместить вещи, показывая, где она теперь будет спать. Сама травница и так знала, что ей достанется та же самая койка, на которой она очнулась после ранения. Однако ложиться спать не спешила. Напротив. Села у очага, не выпуская из рук «основной» сумки и мягко посоветовала:
— Ложитесь спать, утро вечера мудренее. А я посижу. Мне нужно разобрать травы.
И мысленно усмехнулась: да, теперь это называлось именно так. От того, что она собиралась сделать на самом деле, кровь стыла в жилах. Убийство спящего казалось ей кощунственным, даже несмотря на все пережитое. Нечестным. С другой стороны, о какой честности может идти речь, когда ее враг — всемогущий бог, способный убивать и воскрешать без малейших усилий и подчинять других своей воле? В борьбе между совестью и долгом пока что безоговорочно выигрывал долг, однако ей все равно было противно и горько от задуманного.
— Ты можешь разобрать их завтра утром, нет? — поинтересовался мужчина, нахмурившись.
— Не люблю оставлять дела незаконченными. Мне становится не по себе и плохо спится. Но если я тебе помешаю— хорошо, я тоже лягу.
Рикард просто махнул рукой в ответ, мол, поступай как знаешь, разложил свой спальный мешок — в доме было только две кровати, — и лег спать. Мариэн довольно долго сидела, тихо перебирая содержимое сумки, и смотрела на огонь. Ей было тяжело решиться, к тому же она ждала, пока дыхание обоих окончательно выровняется, и сон станет достаточно глубоким. Ей было страшно, дурное предчувствие владело ею практически целиком, но та часть травницы, что сражалась с Клириками, которых пустили по ее следу, та, что стравила троих ублюдков, чтобы выжить… испытывала торжество. Ненависть, тогда дававшая силы держаться на ногах, теперь помогала действовать. Единственное, о чем Мариэн по-настоящему, без каких-либо примесей, жалела: это о том, что ей пришлось вмешать в свои планы бедную девочку.
Вдруг, словно в помощь нерешительной травнице, перед ее мысленным взором мелькнуло болезненно-яркое воспоминание: еще миг назад живая Шиу, что разлетелась в клочья по щелчку пальцев. Дала шанс, который у нее просто нет права не использовать из-за каких-то эфемерных страхов или принципов. Эта картинка помогла Мариэн действовать методично. Она аккуратно нанесла смесь из красного болиголова и приречницы на лезвие кинжала. Достала флакон с мутновато-серой «погибелью» и положила в передний карман платья еще несколько смертоносных составов, по ее воспоминаниям не прекращающих действие друг друга. Еще не хватало, чтобы один яд послужил противоядием другому. Что-то в этих колбах постепенно ослепляло и лишало слуха, что-то — расслабляло мышцы, включая сердечную. Было и зелье, мешающее крови сворачиваться. Но ставила Мариэн все же на «Тленную погибель».
В неверном свете пламени она подошла к спящему Рикарду, всматриваясь в безмятежное лицо и вспоминая, как на нем была гримаса издевательского торжества в ее камере. Мечтательное выражение во время пыток. Как закусывал губы и с наслаждением следил за каждой гримасой боли. И в конце концов ударила отравленным ножом прямо в сердце, здраво решив, что так он гораздо быстрее обездвижит мужчину.
Рикард успел только вскрикнуть. От неожиданности, Мариэн выпустила рукоять клинка. Затем его тело обмякло, а голова повернулась набок. Звук разбудил Кейлин. Та вскочила и, увидев спасшего ее человека с ножом в груди, и Мариэн, склонившуюся над ним, уставилась на травницу с непередаваемым выражением ужаса на лице.
— Ма… Мариэн? — едва смогла выдавить из себя девочка.
Женщина мысленно выругалась. Она надеялась, что Кейлин не проснется, или проснется слишком поздно, чтобы что-то увидеть. Глубоко вздохнув, она четко и очень спокойно проговорила, понимая, что объяснять что-либо шокированному подростку бессмысленно:
— Если ты хочешь жить — убирайся отсюда. Быстро!
Но у Кэйлин не было сил уйти. Она опустилась на колени и продолжала смотреть на травницу. Из ее глаз текли слезы. Мариэн было больно видеть ее такой, и она злилась на себя, что не подумала об этом раньше. Она резко оторвала от подола платья кусок ткани, слегка смочила его в одном из своих отваров и приложила к лицу не сопротивляющейся девочки. Теперь та должна была проспать какое-то время. То, которое требовалось Мариэн чтобы закончить начатое.