Мариэн сама не знала почему, но ей хотелось вывести кого-нибудь из себя. Или умереть. Или просто сделать что-нибудь, что можно было бы хоть условно назвать «победой». А потому она отпускала злые замечания и изображала безразличие, которого не было. И давила в себе страх, словно вредоносное насекомое.
— Я просто делаю то, что хочу. И нет, не противно, — Шиу слегка позабавила раздраженность Мариэн. Или последней просто показалось? Тут пленница начала ощущать действие дыма: боль ослабла, и даже как будто бы тело стало легче. Страх тоже исчез, будто его и не было никогда — теперь Мариэн не понимала, чего вообще боялась. Она подумала: «Так вот как ощущается эйфория». И захихикала над странным словом, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает и как себя ведет. Затем наклонила голову вбок и заявила:
— А я могу летать!
Впрочем, в комнате уже не было никого, кроме ее самой. Только сейчас Мариэн было все равно. Казалось, если бы не пристегнутая рука, она начала бы танцевать. И только где-то в глубине души голосок здравого смысла требовал остановиться, успокоиться и ждать, пока действие этой дряни изменится, и она снова сможет соображать. Но «побеждала» все же эйфория. С ней оказалось значительно сложнее бороться, чем с яростью или болью.
Мариэн истерически смеялась и невольно снова проваливалась в свои фантазии, только теперь они были реальны для нее, даже осязаемы. Она то гуляла вокруг реки, не особенно задумываясь, что круглых рек не бывает. Танцевала на балу обнаженной. Летала в облаках, ощущая себя древней колдуньей, призванной нести всем счастье. Выращивала огромные цветы. А еще в фантазиях она была бесплотной и удивительно счастливой, а все, кто когда-либо был ей дорог, были живы, здоровы и на ее стороне. Они пели ей хором странные песни, улыбались и помогали.
И все было цветным, ярким и очень веселым, отчего она хихикала, не переставая и безумно улыбалась. Неожиданно, все кончилось. Она резко осознала себя в камере и громко заорала от невыносимой боли в запястье. Пока Мариэн не понимала, где находится, она успела множество раз дернуть прикованной рукой и теперь та была в синяках и приносила много неприятных ощущений. У травницы не успело оформиться даже каких-то мыслей, все ее существо заполонила боль.
Особенно сильно пострадала спина, на которой она и лежала. Чтобы хоть как-то уменьшить страдания, она повернулась на бок, и встретилась взглядом с Шиу — ну, или встретилась бы, не будь глаза той закрыты. Впрочем, ее мучительнице это, похоже, не мешало. Она просто с силой прижала кисть руки своей жертвы к каменному ложу. Такое безобидное действие! А ощущение — будто кто-то обрушил на руку кузнечный молот. Крик Мариэн перешел в хрип.
Она закашлялась, из глаз потекли неконтролируемые слезы. Где-то внутри билась мысль, что рано или поздно все закончится. Так или иначе. Только это и поддерживало травницу, не понимавшую, куда деться от бесчисленных мучительных вспышек, заставлявших тело гореть огнем.
Теперь Мариэн поняла, что значила та фраза про тело. «Мастерица пыток» по сути могла не делать вообще ничего, все уже было… подготовлено. Травница чувствовала каждый синяк, каждую растянутую мышцу, каждую случайную царапину или любую другую неполадку в работе тела. Она ощущала, как болит бешено колотящееся сердце. Как вспыхивают легкие, не в силах выдержать постоянный крик. Как ноют голосовые связки и лопаются мелкие сосуды в глазах. Как суставы и кости просят пощады, не способные поддерживать тело в одном положении. Любая мелочь ударяла по телу с такой силой, что для Мариэн было загадкой, почему она еще в сознании.
Внезапно Шиу отпустила ее руку. Женщина испытала невероятное облегчение, даже несмотря на то, другая боль никуда не делась. А вот следующие слова ее мучительницы было трудно воспринять всерьез:
— Я держала твою руку пять секунд, Мариэн.
Та вытерла со лба холодный пот.
— Это звучит, как бред, — замученно прохрипела она.
— Звучит, — не стала спорить Шиу. — Впрочем, это не имеет никакого значения: с твоей точки зрения за ближайшие сутки пройдет целая вечность. Несколько раз.
— И чего… ты добьешься… этим? — прерывая слова глубокими вдохами поинтересовалась Мариэн.
Шиу пожала плечами.
— Я просто делаю свою работу.
— Спрошу… иначе: чего этим… добьется твой… хозяин?
— У него такое видение твоей судьбы: невыносимая бесконечная боль, подобную которой испытывали лишь единицы.
Мариэн не стала ничего отвечать. В ее понимании все это походило то ли на кошмарный сон, то ли на бред, но по крайней мере она поняла, что все равно не сможет ответить: зачем? И потому просто выкинула из головы и мотивы «бога», и попытки понять Шиу. Слишком много сил тратится на борьбу с болью, чтобы еще и ломать голову над мышлением тех, кто прогнил насквозь. Она решила ждать удобного момента и верить, что рано или поздно он наступит. Тоже своего рода надежда.
Пытки простыми прикосновениями продолжились дальше. Через какое-то время, когда боль перестала ощущаться так остро, Шиу снова разожгла курильницу и ушла. Ощущение времени Мариэн было полностью нарушено: она не понимала, сколько его прошло. Может, всего час, а может и целая неделя. Мелькнула мрачная мысль, что вполне возможно, минут десять, и день так и будет тянуться бесконечно. Мариэн устала и ей это не нравилось. Сколько боли может выдержать тело, прежде чем его обладателю станет все равно, что будет, лишь бы она прекратилась? Это «все равно» висело над нею, словно меч, потому что, когда это произойдет — женщина будет точно знать, что она, наконец, сломалась. Сдалась. Она встряхнула головой, отчего запульсировало в висках, и попыталась сесть так, чтобы прикованная рука ныла меньше.
Это ей удалось — потому, что дым начал действовать. Мариэн ощутила уже знакомый экстаз, хотя в этот раз он был несколько слабее. Теперь она чувствовала себя странно. Все те же фантазии, желание смеяться, бредовые видения, только какая-то часть ее существа отлично осознавала, чем за это придется платить. Это ощущалось как смутное беспокойство на фоне эйфории. Немного серого в бесконечном калейдоскопе ярких, никогда в жизни не виденных ею цветов. И все же, если бы она могла встать, то сейчас плясала бы и пела странные песенки.
А спустя какое-то время все пропало, и боль, которая выматывала девушку, вернулась. Более сильной, чем даже во время пыток. Жаль, это не было следствием прикосновений палача — по крайней мере, Шиу хоть давала ей краткие передышки. Мариэн поймала себя на мысли, что ненавидит и это место, и свое тело, и саму идею повернуть время вспять и все же осуществить трижды проклятый переворот.
Ненависть была сильна, как никогда, сильнее любых чувств раньше. Даже пресловутой боли, странным образом не мешавшей думать. И плакать, крича, тоже не мешавшей, хотя глаза будто горели от щиплящих слез, а связки напряглись до предела. Казалось, она скоро совсем потеряет голос, и так похожий на хриплое карканье. Вдруг дверь скрипнула, и в комнату вошел Рикард — или, вернее, Эшрод.
— Отдыхаешь, Мариэн? Отличное тут местечко, не правда ли?
Она перевела на него измученный взгляд, ощутив от простого действия звон в ушах. И прохрипела, тихо, но отчетливо.
— Я тебя… ненавижу.
— Ну и что?
Ответом ему был каркающий истерический смех, сменивший постоянные слезы. Действительно, существу, которого ненавидят поколения, едва ли доставляют хоть немного беспокойства чувства одной беспомощной женщины. На миг ею завладело сильнейшее желание умолять добить ее, наконец. И только четкое осознание, что это бесполезно, не позволило Мариэн унизиться подобным образом. Не хватало еще и радовать эту тварь.
— Что ж, дорогая Мариэн. Вижу, Шиу весьма мягка с тобой, — сказал Эшрод, беря щипцы в руки. — Придется сделать за нее часть работы.