Приказ был исполнен немедленно. Кулябкина разыскали и направили по назначению.
- Из доктора Кулябкина сейчас фарш сделают, - заметила хромая регистраторша, едва к ней сунулся кто-то знакомый. Она сияла, она цвела. У нее усилилось слюноотделение, ладони сладко терлись друг о друга. Мерещилось, что от их соития у нее вот-вот родится третья.
- Сейчас из доктора Кулябкина котлету сделают, - сказала она через две минуты еще кому-то.
- Сейчас из доктора Кулябкина шашлык сделают, - сказала она мне.
- Сейчас из доктора Кулябкина форшмак делать будут, - сказала она в пространство.
Месяца через два доктор Кулябкин исчез. Никто не знал, где он, и говорили о нем с легкой тревогой и заблаговременным сочувствием. Потому что исчез он надолго. "Нигде его нет, - говорила регистраторша. - Домой к нему ходили. Нету. Вот уже месяц". И я тогда сам решил, что с Кулябкиным приключилось что-то совсем нехорошее.
Потом он тихо появился. Приступил к должностным обязанностям.
О причинах отсутствия спрашивать не хотелось. О них и не говорил никто, все понятно.
Он, конечно, не закусывал, потому что сам был закуской.
Вальс расстрелянный
"Скорая помощь" творит дела, которые не знаешь, как и аттестовать. Теряешься в трех соснах.
Мой приятель, там работавший, рассказывал мне одну историю, про вальс. У него много историй, дальше будут еще и еще. Сами увидите, если дочитаете.
Вообще, вальс - это нечто сугубо специфическое для "Скорой помощи", как выясняется. Вот и Розенбаум работал же там, а потом сочинил "Вальс Бостон". Ну, в нашем случае вальс был другой.