Но это не все. У Михина оказалось восемь пушек калибра 152 мм. Они стояли в тупике на платформах, пришли без документов, и вот уже более двух недель ими никто, к удивлению, не интересовался. Начальник станции запрашивал центр, но определенного ответа не последовало.
Между тем продолжалось наступление на Москву. Слышна была стрельба со стороны Каширы. Как раз в это время мне позвонил Михин и пригласил посмотреть застрявшие на станции пушки и заодно подумать, как их можно использовать для защиты железнодорожной станции.
Он так охранял свою станцию, что категорически отказался демонтировать устройство автоблокировки, несмотря на строгое предписание. Он доказывал, что в случае прихода фашистов автоматику вместе со станцией можно вывести из строя в течение нескольких минут. Все это было подготовлено, то есть заминировано, так же как и на Коломенском заводе были заминированы мартеновская печь, электростанция и прочие объекты. Все было готово к уничтожению с помощью взрыва по первому сигналу. На нашем заводе действовала команда специалистов-минеров. Они следили за исправностью электрической подводки к запасам взрывчатки, разложенной по объектам.
После звонка Михина я отправился на станцию и застал там председателя местного комитета обороны, первого секретаря горкома партии М. К. Плужникова. Мы осмотрели пушки. Каждая из них была установлена на вращающемся постаменте. Пушки не новые, но исправные. Видимо, их демонтировали с корабля или какой-то крепости. Нашлись и снаряды. Вагоны с ними были на артиллерийском полигоне в пяти-шести километрах от станции, на другом берегу Оки. Начальник станции впрямь оказался предусмотрительным человеком.
Михин предложил приспособить платформы и установить на них пушки, обложив орудия мешками с песком, и приготовиться таким образом к встрече фашистов.
Предложение начальника станции было принято. Заводу поручили выполнить всю нужную работу, а команду [241] бойцов, умеющих обращаться с артиллерией, должен был подготовить районный военный комиссар.
Сказано – сделано. Через час – полтора пушки были уже на заводе, и в кабинете директора завершилось составление плана действий. На заводе оставалась небольшая группа конструкторов и технологов, которые по разным причинам не выехали в Киров. Это были настоящие мастера и энтузиасты своего дела, люди, обладавшие огромными знаниями и опытом. Вокруг этого ядра организовалось довольно сильное и удивительно универсальное конструкторское и технологическое бюро. Работники его не страшились никакой работы. Они не удивлялись заказу на подковные гвозди, изготовляли чертежи для ремонта танков, они и сконструировали бронепоезд – теперь уже за номером два.
Заводские конструкторы встретили с большим интересом задание по устройству артиллерийских платформ. Вместо мешков с песком они, естественно, предложили невысокие металлические борта и металлический настил пола платформы на усиленных балках, которых в обычном вагоне нет. Потребовалось сконструировать захваты в виде мощных клещей, которые должны скрепить платформу с рельсом, иначе платформа при стрельбе опрокинется. Была определена конструкция артиллерийских металлических ящиков, оборудованных гнездами для снарядов.
К утру, примерно через семь-восемь часов после рождения идеи, проект был готов, а в цехи спущены рабочие чертежи. Спустя два дня все было сделано, осмотрено, проверено.
По времени это происходило в момент затишья перед вторым этапом наступления фашистов на Москву – во второй половине ноября 1941 г. Завод имел время для того, чтобы улучшить конструкцию артиллерийских платформ, и, более того, появилась мысль соорудить настоящий бронепоезд, подобный бронепоезду номер один, который мы построили летом. Инициатива завода была одобрена местным комитетом обороны и горкомом партии.
Завод в короткое время завершил проектирование и начал строительство бронепоезда. Люди на заводе преобразились. Да и как же иначе: перед нами была поставлена важная задача и ее требовалось решить в наикратчайшее время.