– Мне-то все равно, где работать. Но согласовать это надо с моим начальством.
– Я обо всем договорюсь. Это я беру на себя. Пойдемте на завод. Там все сами на месте посмотрите, что делать нужно.
И прямо с вокзала я забрал всю бригаду вместе с медицинской сестрой. Она никак не соглашалась оставить их.
– Как же я их оставлю? Ведь с самого начала вместе передвигались. Меня тоже куда-нибудь пристройте, да и за ними все-таки присматривать необходимо, хоть и легкораненые, но повязки-то менять все равно надо, пока не подживет как следует.
…За несколько дней до встречи с Никоновым в Челябинск прибыл еще один эшелон с эвакуированными учениками ремесленного училища. Часть учеников направили к нам на завод, и они уже работали в цехе механической обработки снарядов.
Когда мы с бригадой Никонова прибыли на завод, то я, чтобы сократить путь к месту, где должен был монтироваться пресс, решил провести их через цех механической обработки снарядов. В этом цехе работал подросток, прибывший вместе с учениками ремесленного училища. Он был мал ростом, и, чтобы помочь ему дотянуться до станка, обрабатывавшего снарядные заготовки, ему поставили скамеечку. Все это время с первого дня прихода в цех мальчик выполнял суточную норму, установленную для взрослого рабочего, на 120%.
По дороге на завод я рассказал Никонову об этом мальчике, а когда мы вошли в цех, подвел его к станку, где он работал.
Никонов поглядел на него и спросил:
– Андрей, как ты сюда попал?
Мальчик повернул голову и, увидев Никонова, спрыгнул со скамеечки и бросился к нему. Его лицо озарила светлая улыбка, а затем исказила гримаса боли, и он отвернулся.
Я видел, как по неумытой щеке паренька пробежала крупная слеза.
– Вы его знаете? – спросил я Никонова. [250]
Никонов кусал губы и вместо ответа только кивнул головой. Андрей рукавом рубахи провел по щеке, не оборачиваясь, поднялся на скамеечку и опять наклонился над обрабатываемой снарядной заготовкой. Мы с Никоновым пошли дальше. Но он все время оглядывался назад, на станок, за которым работал Андрей, потом вдруг остановился и, потянув меня за руку, сказал:
– Подождите, я сейчас вернусь.
И быстро зашагал к Андрею. Он взял его за плечо, наклонился к нему и, по-видимому, что-то сказав, вернулся к нам.
Никонов был сильно взволнован.
– Я давно знаю эту семью. В Ленинграде мы жили в одном доме, в одном подъезде. Собственно, от семьи-то он один и остался. Отец погиб на фронте, а мать вместе с дочкой нашли смерть при бомбардировке города, – глухо произнес Никонов. – Мы скрывали от Андрея эту трагедию, но он, видимо, уже все знает.
Я взглянул на Никонова. Лицо у него стало каким-то каменным, взгляд сосредоточенным, скулы выдались, а кожа на лбу собралась в глубокие складки.
Вплоть до цеха, где необходимо было монтировать пресс, мы шли молча. Зашли в контору начальника цеха, и я их познакомил. Небольшое помещение сразу заполнилось прибывшими с Никоновым людьми.
– Ну что вам объяснять сложившуюся в стране ситуацию. Вы и без меня все хорошо представляете. Немцы под Москвой. Нужны танки. Вы хорошо знаете, что ряд деталей танковой башни изготовляются штамповкой. Вы их сами штамповали. Без пресса их не изготовить. Фундамент под пресс уже забетонирован, но к монтажу пресса еще не приступили. Нам необходимо знать, знать точно, когда наш завод сможет начать поставку броневых танковых корпусов заводу, выпускающему готовые к бою танки. Другими словами, нам нужно знать, когда мы сможем начать работу по штамповке броневых деталей – без них, как вы знаете, танкового корпуса не изготовишь. Нам необходимо точно знать, когда будет смонтирован пресс.
Никонов, казалось, меня не слушал, а о чем-то напряженно думал, опустив голову. Когда я закончил свое краткое объяснение, он поднял голову и произнес:
– Оставьте нас одних минут на двадцать. Нам посоветоваться нужно с членами бригады.
Я вышел и направился в свою каморку, выделенную [251] мне в бытовых помещениях цеха, предназначенного для изготовления танковых корпусов.
Сколько же времени они будут его монтировать, думал я. Еще до войны мы, составляя графики монтажных работ такого типа прессов, устанавливали срок в четыре – шесть месяцев. Но у меня язык не поворачивался называть такие сроки теперь, в дни войны.
Что же все-таки скажут монтажники?
Через двадцать минут я вернулся в цех. Вся бригада вместе с Никоновым была на площадке около фундамента под пресс. Никонов, когда я подошел к нему, произнес:
– Распорядитесь, чтобы нам несколько лежаков поставили, вон там, что ли, в бытовках или около них. Спать не придется, отдыхать будем тогда, когда без сна невозможно будет выдержать – инструмента не удержишь, из рук вываливаться будет. Скажите также, чтобы еду из столовой нам тоже сюда доставляли, а то времени много терять будем – туда-сюда ходить. Если эти два условия выполните, то мы монтаж пресса закончим через семнадцать дней.