– Время военное, – говорил директор, обходя вместе с механиком боксы с техникой, – все сейчас переводится на военные рельсы: где строились тракторы, будут строить танки, пушки. Конечно, партия и правительство не оставят сельское хозяйство без техники, но знайте: каждый трактор, работающий без капитального ремонта как можно дольше, – это сэкономленные сотни килограммов металла, из которых на наших заводах будут отлиты новые пушки и снаряды для отражения врага. Помните об этом и берегите технику!
За каждым из нас закрепили по трактору, за техническое состояние которого мы отвечали. Мой трактор был в отличном состоянии, и его собирались отправлять в тыл в первую очередь.
День шел за днем, неделя за неделей. Фашистские армии все ближе подступали к Москве. Работа на подмосковных полях становилась все более напряженной. Все меньше оставалось мужчин в деревнях, все больше труд хлебороба ложился на плечи женщин и подростков.
Линия фронта была совсем рядом, а мы все продолжали [345] обмолачивать скошенный хлеб и сдавать его государству. Во всех деревнях нашего района шла битва за хлеб – за хлеб фронту. Если где и не успевали обмолотить, прятали снопы тщательнейшим образом по дальним овинам и ригам, в лесных сторожках и глубоких подвалах. Прятали не только хлеб. Когда мы эвакуировали последние тракторы и молотилки, у нас еще оставался старенький "фордзончик", как шутливо называли его. Давно списанный и годный разве только выполнять роль движка для кинопередвижки в мирное время, он стал нашей "боевой" техникой в дни войны: на нем мы до последнего дня продолжали обмолачивать хлеб. Но пришла пора расставания и с ним. Жалко было ломать его. Загнали мы этот трактор в овраг, поснимали все ценные части и тщательно замаскировали. Мы верили, что фашистам долго не бывать у стен Москвы, что вернемся на родную землю очень скоро.
И мы вернулись. В октябре 1941 г. мы ушли, а уже в декабре этого же года вернулись. Всего один месяц фашисты хозяйничали в нашем Высоковском районе, но сжечь и разрушить успели многое. Конечно, они не успели оставить после себя такую страшную картину, как в Белоруссии или на Украине, но все же разрушений было много.
Возвратившись, мы сразу же принялись восстанавливать МТС, ее хозяйственные постройки. Но потом мне нашлось и другое дело. Вместе с Владимиром Корзинкиным, который по состоянию здоровья не мог находиться в армии, стали мы собирать трофеи, осматривать полусгоревшие фашистские танки, огромное количество которых было разбросано по всем полям района. Забирали инструмент, нехватку которого мы так остро ощущали, снимали целые части машин, гусеницы, если находили горючее, то сливали и его. Наш директор Прохор Степанович Конониров одобрил наши действия и дал нам в помощь еще девчат. Мы столько пособирали запчастей, что к нам за ними из других МТС приезжали. Вспомнили мы с Володей Корзинкиным и про спрятанный трактор – притащили его в боксы, отремонтировали, поставили в одном из сараев и стали обмолачивать спрятанный по осени хлеб. Молотим и радуемся: хотя и с опозданием, а хлеб все-таки государству сдадим. Прослышали про нашу молотилку по всему району и ну гонцов слать:
– Хлеб залежался необмолоченный. Приезжайте, помогите. [346]
Так мы всю зиму и ездили с Корзинкиным по району из деревни в деревню. Тяжело было. Особенно мы мучились из-за нехватки горючего для нашего "агрегата". Руководители МТС помогали нам, как могли, но и у них больших возможностей не было. Лимита на горюче-смазочные материалы нам не отпускали, так как в штате МТС не числилось ни одной машины. Вот мы и искали его сами: то в районе кто-нибудь ведра два нальет, то колхозники соберут из своих запасов керосин – в общем, добывали где могли. Из деревни в деревню, бывало, перебирались так: загоняли наш трактор на специально сделанную платформу на санях, впрягали быков и ехали. Приедем на место – и сразу же за работу, а из ближайших деревень к нам то на быках, а то и просто на санках везли снопы ржи и пшеницы. Сотни пудов хлеба, казалось, уже совсем потерянного, вернули мы в те зимние месяцы стране.
К середине февраля 1942 г. мы успели обмолотить весь оставшийся хлеб. Впереди была весна, посевная, а техники у нас не было. А если бы и была, работать на ней некому. Вызвал нас с Корзинкиным Прохор Степанович Конониров и спрашивает:
– Ну, что будем делать? – подумал немного и сам же отвечает: – Решили мы курсы трактористов организовать. Все вместе и учить будем. Днем – работа, вечером – учеба.
– А кто учиться-то будет? – спрашиваю его я.
– А что, разве у тебя подруг нет? Есть, вот и займись ими. Да и девчат помоложе в деревнях хватает.