Поехали. Нас три машиниста, группа слесарей, начальник депо и секретарь парткома. Вручил мне М. И. Калинин орден Ленина, поздравил. Постарался я не очень ему руку жать, как просил его секретарь. Посмотрел я внимательно на Михаила Ивановича: такой же он, как и все мы, – худой, усталый, невыспавшийся, но бодрый. А вскоре, после Сталинграда, когда война на запад повернула, силы и бодрости в нас прибавилось, но усталость – та еще не ушла. Уж больно тяжело досталась всему народу первая, самая тяжкая, половина войны. А теперь мы твердо знали: военное счастье нам уже до победы не изменит.
Мы – это те, кто на железных дорогах водил эшелоны сквозь вражеский огонь. Кто в огненных цехах на Урале сталь варил для "тридцатьчетверок", кто хлеб растил, кто нефть добывал, снаряды точил, в студеных морях рыбу ловил. Кто ребятишек в холодных классах учил. Это был настоящий трудовой фронт, неотделимый от фронта на передовой лицом к лицу с врагом. Мы его держали, тот фронт, все четыре незабываемых военных года. [404]
И. М. Хоменко.
Золотые рейсы
ХОМЕНКО Иван Михайлович. Родился в 1914 г. Член КПСС с 1947 г. Водитель I класса. Проработал на Колыме 32 года. Пенсионер.
Просмотрев мои документы, военком строго сказал:
– Немедленно назад, на Колыму. Работа в "Дальстрое" считается фронтовой. Таков приказ наркома обороны. Выполняйте.
В тот же день я двинулся в обратный путь, на восток. Всю дорогу до Владивостока с завистью поглядывал я на встречные, идущие с фронтовиками поезда. Клял свою врожденную невезучесть. Вспоминалось детство, упреки матери, крестьянки с Одесщины: "Все люди как люди, а у тебя все наоборот". Вещие слова. Как же, не унимался я в своем пустом купе, здоровый парень, только бы врагов бить, а ты с каждой минутой удаляешься в глубокий тыл…
И вот я снова на пароходе "Феликс Дзержинский". Десять дней назад он увозил меня из Магадана. А теперь я впервые усомнился, тыл ли Колыма. Близость нашей морской трассы к Японии, тогдашнему союзнику гитлеровской Германии, давала себя знать. Не успели мы выйти из Владивостока, как с нами поравнялись военные японские корабли. Шли, все время держа нас под прицелом своих орудий. И пермский военком переставал казаться безнадежным формалистом. Но все-таки я грыз себя. Началась война, а меня гонят буквально против всеобщего течения. Иван Хоменко всегда был с народом. [405]
Об этом говорила моя не ахти какая, но все же биография.
Восемнадцатилетним пареньком по комсомольской путевке приехал на стройку первой пятилетки – московский "Шарикоподшипник". Тут меня, землекопа, послали учиться на водителя автомашины. Научили. Стал работать водителем. Сперва второго, а года через два и первого класса. На курсах я услышал про Колыму, край невероятно далекий, сказочно богатый, только еще начинающий осваиваться советскими людьми. Как же не побывать там, не поработать!
И вот 10 июня 1938 г. пароходом "Феликс Дзержинский" в Магадан прибыла наша группа водителей. В порту нас встретил начальник колымского строительства "Дальстроя". В коротком приветствии он сказал, что от нас, молодых водителей, Колыма ждет многого.
Возил я все. Технику, продовольствие, людей. Привыкал к необычным условиям Севера. На сотни километров протянулась колымская трасса, а за ее пределами на тысячи верст – бездорожье, горы, тайга, тундра, реки, ручьи и болота. Не успели мы оглядеться, как кончилось короткое колымское лето, грянули морозы и началась настоящая проверка характеров. Морозы в первую же зиму выжили из Колымы тех, у кого хребет оказался слабоват для этого края. Зато для тех, кто остался, край становился все более близким, интересным.
Незаметно входила в душу, привыкшую к жаркому солнцу Юга, к мягкости Подмосковья, суровая Колыма с задумчивыми, бесконечными грядами сопок.
Быстро пролетели три года, сплошь занятые освоением новых трасс, тяжелыми многонедельными рейсами в те самые зимы, о которых колымчане шутили;
Колыма ты, Колыма, Чудная планета. 12 месяцев – зима, Остальное – лето.
Возможно, годы эти промчались потому, что и сам я не сидел на месте, всегда бывал в дороге.
Для себя я твердо решил: безвыходных положений не бывает даже на колымской трассе. Частенько повторял, несколько перефразировав, слова песенки: "Выбирайся, мол, сама". [406]
Подошел к концу мой договорный срок. Тогда, в 1941 г., я явился в Магадан не для того, чтобы уволиться, а по вызову отдела кадров "Дальстроя". Меня, как орденоносца, по путевке "Дальстроя" направляли на учебу в Промакадемию в Москву. Вручили документы и билет на пароход, который отходил из Магадана 22 июня 1941 г.