Пароход уже готовился к отплытию, когда мы услыхали о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. И на Колыме люди встретили войну с готовностью грудью защитить любимую Родину, с твердой верой в победу.
Было 6 часов вечера, когда в городском парке культуры открылся митинг. Тут же началась запись добровольцев на фронт. Записался и я. Однако мне приказано было ехать по назначению в Промакадемию. Выезд на Большую землю, хотя бы и с такой путевкой, казался мне шагом к фронту. Вот, думал я, по пути в Москву, да и в самой Москве добьюсь от военных комиссаров отправки на фронт. С такими мыслями я и отплыл. В Перми, где жила моя сестра, я сделал остановку, чтобы с ней попрощаться. Там же обратился со своей просьбой к военкому… Но расчеты мои не оправдались: приказано было вернуться на Колыму.
И снова Магадан. Прошли считанные дни, как я покинул столицу Колымы, а ее уже не узнать. Город как-то посуровел. На улицах заметно поубавилось прохожих. Перемены объяснялись просто. Многие успели уехать на фронт, выехали члены их семей. Когда я вернулся, наш пароход ждала большая группа записавшихся на фронт. Не успели мы, пассажиры парохода, выгрузиться, как всех нас пригласили в городской театр. На сцену вышел тогдашний начальник "Дальстроя" И. Ф. Никишов и сказал:
– Всем отправиться по месту работы. Каждый должен быть там, куда его поставила Родина. Помните: и золото, и олово – это мощные удары по врагу. Это те же снаряды.
Так и стало все на свои места. Больше не думалось о своей поездке в западном направлении, о военкоме. Чего горевать. Тут, в конце концов, тот же фронт. Сказано же: "Прекратить дезертирство с Колымы на фронт!" Не могу же я, опытный шофер, изучивший собственным горбом колымские дороги, подвести в такой момент.
Вспоминаю мой первый "военный" рейс. Нужно было [407] доставить в Берелех, пункт, отстоящий от Магадана на сотни километров, экскаватор в разобранном виде.
Невзирая на все трудности военного времени, Родина делала все, порой отрывая от фронта, чтобы посылать сюда необходимое. Мы, водители, обязаны были в кратчайший срок, преодолевая все преграды, доставлять грузы по назначению. Это нигде не записывалось, но подразумевалось: отныне мы возим, по существу, боеприпасы.
Итак, экскаватор в разборе. Мне досталась почти 18-тонная машина со стрелой.
Есть одно известное среди водителей правило: все равны перед грузом. Нет сынков и пасынков. Получай груз по грузоподъемности машины. Если же примерно все машины одинаковы, а груз разный, негабаритный и неудобный, тогда жребий. Но случалось, доставался груз, что называется, на пределе, тогда пиши, диспетчер, расписку. Чем помогла бы эта расписка на перевале, где машина забуксовала, или при какой-нибудь аварии – неизвестно. И все же лучше иметь оправдательный документ в кармане. Может, и спасет он от любителей сваливать с себя ответственность. А такие иногда попадались.
Ничего этого теперь не было. Водители сами участвовали в погрузке. О жеребьевке, расписках и прочих вещах даже не помышляли. До этого ли было! Каждый старался взять груз побольше. Лишь бы не рассыпалась машина. И когда я сказал, что мне достался груз, то это надо понимать так: я доказал, что он лучше всего подходит для моего переоборудованного "ЯАЗ"-площадки. Машина как раз и замышлялась для перевозки таких крупногабаритных, тяжелых грузов: экскаваторов, тракторов, даже паровозов, правда узкоколейных. Словом, для нашей колымской тяжелой артиллерии.
Грузились в Магаданском порту круглосуточно. Менялись грузчики, а мы, водители, оставались на месте круглые сутки. Прикорнешь где-нибудь на часок – и опять на "линию огня".
Погрузка тяжеловесов без портальных кранов (их в ту пору еще не было в порту) – дело не простое. Сгружались такие грузы корабельными лебедками. А вот грузились на машины с помощью целого набора талей, лебедок, домкратов, а больше вручную.
Мой переоборудованный "ЯАЗ" мог взять 13-14 г. Для большей устойчивости поставили дополнительный мост, названный острословами "протезом". Он и в самом деле напоминал протез, потому что не имел передачи. [408]
Как и всякий протез, его не сравнишь со здоровым органом. Пока все идет хорошо, он вроде на месте. А вот случилось что-нибудь, например засел в яму, канаву, – и протез только мешает. Но об этом разговор впереди. Во всяком случае, тс, кто ставил "протез", исходили из лучших побуждений.
Итак – грузимся. Выложили так называемые колодцы, этакие схожие со срубами клети. На них буквально по сантиметру надвигается тяжелая кабина экскаватора и наползает на площадку моего "ЯАЗа". Тут только гляди, чтобы не перекосило, не упускай из виду и давление в баллонах. С опаской посматривают грузчики на все это сооружение. Чего тут только нет! А кабина тем временем, как шутят грузчики, хоть пищит, а лезет. И шутка вроде помогает. Не так трещит от напряжения голова, отходит вызванная бессонницей усталость. Но все кажется, что застыла, как заколдованная, кабина. Начинаешь нервничать, а от этого еще медленней идет дело.