Нервничают и мои коллеги – два водителя, которым достались другие узлы экскаватора. Они уже погрузились и могли бы трогаться, но ждут меня, своего бригадира. У меня и опыта побольше, и дороги колымские я знаю лучше.
Рейс – далекий. Начинал работать новый прииск по добыче "первого" и "второго" металла (так называлось золото и олово). Я хорошо знаю, как нужны там наши грузы. И, может быть, поэтому никакой темп не кажется мне достаточным. Все, думается, тянем. Хотя, как сказал кто-то, еще месяц назад эти темпы погрузки считались бы вполне стахановскими. Теперь они не устраивали.
Тронулись. И вот я снова вижу эти долины, окруженные уходящими на край света мягкими волнами сопок. По борту журчит речушка с каменистыми берегами. Сколько их, безымянных, прорезает суровую колымскую землю! Не ведала, не знала такая безымянка, сколько ей будет вдруг оказано чести из-за запасов благородного металла, которые найдены неподалеку разведчиками-геологами. Год-два назад добрались сюда первые приискатели. Свой несложный скарб они провезли, пока хватало дороги, на грузовиках, а потом по воде баркасами, затем по тундре их тащили олени. На последних, самых тяжелых километрах выручала собственная спина. Груз этот – палатка, пилы, топоры, ломы, колеса для тачек, керосин, мука, сухари, консервы. Для начала хватит. [409]
Пока первые приискатели добирались, пока расчищали площадку, ставили жилье – палатки, кончилось залетное колымское лето. Грянули морозы. Термометр стал показывать минус 50 и ниже. Как челюскинцы, обкладывали палатки снежной стеной, из пустых железных бочек сооружали печи.
Но приближалось время добычи золота. Поднялись на сопки, нарубили тощих стволов лиственниц. Складывали костры и жгли их на местах будущих забоев. Под кострами промерзшая земля оттаивала. Это позволяло снимать верхний слой пустой породы, так называемые "торфа", обнажая золотоносную породу – "пески".
С первыми теплыми днями начинался промывочный сезон. Тут нельзя терять ни минуты. На Колыме, как редко где на земле, выражение "время – золото" можно понимать буквально. Промывка не ждет. А много ли наработаешь вручную!
На каждом таком вновь открытом прииске ждали нашу могучую технику. Она шла на смену тяжелому, малопроизводительному труду с кайлом, ломом, лопатой, тачкой. К таким приискам и держала путь наша бригада.
В ушах в это утро звучала нерадостная сводка Совинформбюро. Красная Армия, нанося врагу большие потери, вынуждена была оставлять города. Бои шли уже неподалеку от моей родной Одесщины. От этого горестного сознания тверже сжимала рука руль, острее впивался глаз в капризную дорогу.
Наверное, езда моя не внушала уверенности пассажиру в кабине. Может быть, скорость при таком грузе и в самом деле была рискованной. Честно говоря, я этого не чувствовал. Мысли были далеко, и я еще не выработал в себе необходимого спокойствия. Это и почувствовал севший в Магадане ко мне в кабину попутчик. Он, как говорится, запросил пардону:
– Знаешь, Хоменко, я лучше перейду на одну из других машин. У тебя больно раскачивает, как на море. Нервы не выдерживают.
Что верно, то верно. Эта высокая кабина экскаватора устроила и впрямь невероятную качку. Того и гляди перевернет машину.
Я, понятно, не стал уговаривать попутчика остаться, но скорость снизил. На развилке своим коллегам уступил место, пропустил вперед. Вскоре они скрылись за поворотом дороги. Так на средней скорости я и двинулся. Вскоре встретились мои старые знакомые – мосты, [410] прозванные водителями чертовыми. Их много, на живую нитку переброшенных через речушки. Когда прокладывалась трасса, никто особенно вдаль не заглядывал. Грузовички были в общем нетяжелые. И мосты служили честно. Но вот появились грузовики потяжелее, и мосты затрещали. Их стали переоборудовать, а тут – война. Теперь каждый такой мост ставил передо мной вопрос: выдержит ли? Со своими товарищами я условился, что на каждом "благополучном" мосту они оставят знак. Но ведь их машины легче…
Вот дорога пошла лесом, и новая преграда стала на моем пути. Дорога петляла под многочисленными арками склонившихся, нависших деревьев. Чтобы какая-нибудь такая арка не зажала высокую кабину со стрелой, деревья иной раз приходилось рубить. Так я стал в этом рейсе еще и лесорубом.