В тот раз до Индигирки шел месяц. Жил в кабине, которую оборудовал железной печуркой. И именно тогда у меня полетел, по-видимому, не выдержав мороза, редуктор. Пришлось пропустить впереди себя товарищей, а самому ждать две недели среди белого безмолвия.
Пишу эти строки и думаю о том, поймут ли нынешние колымские водители, сменившие нас, стариков, мое тогдашнее состояние. Ныне тоже случаются у водителей аварии. Но теперь – другое дело. Водителю обязательно, причем быстро, помогут. Сообщат в ближайший пункт и вышлют трактор, бульдозер, автокран, наконец, вертолет. В ту пору ничего этого не было. Приходилось рассчитывать исключительно на свои силы. Конечно, в ту пору любой водитель пришел бы на помощь. Но можно ли допустить, чтобы из-за тебя еще одна машина выбилась из железного графика военного времени. Я же и без того заморозил две машины: свою и экскаватор, [413] узел которого вез. Конечно, с попутной машиной я мог бы вернуться на автобазу. А что станет с моим грузом и машиной? Да и "техничка" ушла с двумя машинами вперед. Я решил ждать редуктор, настрого наказав с одним водителем не беспокоить слесарей, которых и на базе не хватало. Сам решил разобрать машину, приготовиться к смене редуктора.
Прошли годы, но я до сих пор не могу не удивляться тому, как удалось тогда одному проделать работу целой бригады в самых немыслимых условиях. Не думаю, чтобы мой опыт кому-нибудь пригодился, поэтому опускаю подробности. Скажу только, что помог мне грандиозный "Ташкент" (так называли колымчане большие, жаркие костры). В лучах этого "Ташкента" я мог даже без рукавиц орудовать гаечным ключом, отвертками.
Но бывало, что и костер не помогал. Выдастся ветреный день, и тут, как у нас говорили, закуривай. Вздремнешь в кабине и тут же вскакиваешь. Все чудится шум машины, которая везет редуктор. Убедившись, что никого нет, уже не возвращаешься в кабину. Работаешь, хоть пальцы не гнутся, привариваются к стылому металлу.
Редуктор привезли через две недели.
– Ну и задал ты жару, – сказал мне водитель, доставивший редуктор. – Перерыли всю базу, все склады, даже в металлоломе копались. Нигде ничего. Случайно кто-то вспомнил об одном списанном тяжеловозе твоей марки. Там, по счастью, оказался нестарый редуктор. Получай. Да ты все подготовил!
Этот водитель помог мне поставить редуктор, и я двинулся в путь.
Так в этом рейсе я пробыл месяц. Говорили, что мне повезло.
Я уже не помню всех своих поездок в те годы. Порой кажется, что это был один нескончаемый рейс.
…Где-то, на каком-то дорожном пункте, бригадир на замасленной бумажке набросал эскиз трассы. Нас – две машины. Везем технику. Зима в полном разгаре, морозов не выдерживает даже металл. Еще во время погрузки лопнула рама. Пришлось заварить. В дороге сдавала резина. В сильный мороз она теряла свое важное свойство – сцепляемость. А дорога – либо крутой обледеневший подъем, либо зеркальная гладь замерзшей реки. На подъемах прихватишь машину тормозами, а сам кайлишь до земли. Работаешь и впрямь до седьмого [414] пота. В одном пиджачке, а от тебя пар валит. Так метр за метром подъема. Следует добавить, что дорога шла по узенькой полоске, круто обрывавшейся в низину. Видимо, у дорожников, прокладывавших трассу, не было другого выбора. Разные на этом месте приходили на память водителям аналогии: и мертвая петля, и цирковые номера, вроде баланса на проволоке. Но об этом здесь не хотелось задумываться. Лучше по ту сторону перевала, в конце пути. А тут знай бери подъем.
И все же этот подъем я взял. А в десятке километров меня ждал другой. Я говорю "ждал", потому что эта дорога была новой, ее только пробили. И здесь все повторилось. Снова на самом невыгодном месте машина забуксовала и попятилась назад.
Еще довоенный опыт научил меня: как только машина забуксует, мгновенно включай заднюю скорость, а сам становись на ступеньку и одной рукой управляй. Без этого разобьешься. В этом смысле несколько напоминаешь сапера, имеющего дело с минами: как и они, водители в такой ситуации ошибаются только один раз.
Это не просто – манипулировать тяжеловозом, вырвавшимся из подчинения, когда по одну сторону скала, а по другую на расстоянии одного метра обрыв к реке. К тому же внизу, совсем недалеко, ползет другой тяжеловоз, с которым надо суметь с разбегу не "поцеловаться".
Но и этот перевал, быть может с двадцатой попытки, удалось взять. Здесь я глянул вниз и замер. Такого крутого спуска я еще не видел на колымских дорогах. Как спуститься? Решил дождаться водителя, что внизу. Вышел с киркой на дорогу, сбил обледенения, подсыпал песку. Все это помогло его машине взять подъем.