Традициям верны
Труженики "Красногвардейца", как и все ленинградцы, мужественно и стойко переносили тяготы блокады.
Уже в октябре 1941 г. в номенклатуре производимой заводом продукции были оставлены лишь те хирургические инструменты, в которых остро нуждались ленинградские госпитали. Половину его продукции составляли теперь названные выше боевые заказы фронта. К ним прибавились кинжалы для партизан. Материалы для этих изделий поставлялись с других предприятий.
Дольше других цехов поддерживалась работа в кузнице, нужная для военных заказов. Когда не стало жидкого топлива, ее отжигательные печи перевели на дрова.
Много своих товарищей, павших на трудовом посту, потерял тогда заводской коллектив. В январе 1942 г. умер от истощения директор "Красногвардейца", рабочий-выдвиженец Михаил Васильевич Снежков. Ни днем, ни ночью он не покидал завода, жил там и, лишь утратив последние силы, лег на больничную койку.
Вражеские бомбы и снаряды рвались на территории завода. Осколками снаряда были убиты на рабочих местах слесари Земляков и Дубровский. У ворот завода при артиллерийском обстреле погиб работник охраны Ефимов. Другой снаряд разорвался в цехе полировки, ранил рабочих.
За первое полугодие 1942 г. уже поредевший заводской коллектив потерял еще 236 своих товарищей. От голода и истощения умерла большая часть слесарей и инструментальщиков, а из восьми кузнецов остался в живых только один.
Похлебка из воды и так называемой "хряпы" была единственным блюдом заводской столовой. Чтобы улучшить питание, в ход пустили все – и техническое сало, и желатин, и другие "продукты" из скудных запасов предприятия. Голодные рабочие падали в изнеможении у кузнечных [79] печей, у станков и верстаков и снова подымались. Неимоверным усилием воли продолжали они опухшими от недоедания и холода руками ковать, вытачивать и собирать оружие для фронта. Но даже в самые мрачные минуты не покидала ленинградцев уверенность, что фашистам в городе Ленина не бывать. Жадно ловили они вести о том, что с востока на выручку осажденному Ленинграду пробиваются крупные силы Красной Армии.
В декабре 1941 г. редакция "Правды" посылает меня в район боев. По неокрепшему еще льду Ладоги, будущей "Дороги жизни", перебираюсь из осажденного города на волховские рубежи, где бьются армии генералов Федюнинского и Мерецкова. Спустя месяц мне довелось вернуться в Ленинград, но как неузнаваем стал он за такой малый срок!
В прозрачном небе над заснеженным городом ни единого дымка…
На пустынных улицах и проспектах застыли утонувшие в снегу трамваи и троллейбусы…
Шарахнувшись от фронтовой полуторки, вынырнувшей из-за угла, стоит у опрокинутых салазок исхудалый, укутанный в бабий платок старый человек. Руки его дрожат, с бессильным отчаянием смотрит он на труп ребенка, откатившийся к сугробу…
Лишь мерное тиканье метронома, разносимое уличными репродукторами, нарушает мертвящую тишину словно бы застывшего города.
Зима 1941/42 г. была на редкость суровой. Жестокие морозы перемежались обильными снегопадами. Снег убирать было некому, и заваленные сугробами улицы Ленинграда местами стали едва проходимы. Трамваи, троллейбусы, автобусы появлялись все реже, и вскоре движение городского транспорта прекратилось полностью.
На смену ему пришел иной, блокадный транспорт. Впрягаясь в самодельные салазки или детские санки, истощенные люди с трудом волокли за собой свои убогие пожитки, ведра с водой, набранной в прорубях Невы, Фонтанки или Мойки, обломки деревянной тары или доски от разобранного дома. А еще чаще на таких салазках лежал укутанный в дерюгу труп близкого человека.
В декабре 1941 г. от дистрофии погибло около 53 тыс. ленинградцев, а в январе и феврале еще больше. Казалось, вся жизнь Ленинграда вот-вот замрет. Заводы [80] останавливались, производство боеприпасов зимой 1941/42 г. резко упало. Войска Ленинградского фронта стали ощущать в них острую нужду. Но даже в труднейших условиях первой блокадной зимы в Ленинграде (с 15 декабря 1941 г. по 15 марта 1942 г.) было изготовлено 95 тыс. корпусов снарядов и мин, 380 тыс. гранат, 435 тыс. взрывателей. Осажденный город, погруженный в тьму, голод, холод, подвергаемый непрестанным бомбежкам и артобстрелам, жил, работал, боролся.
Не замерла жизнь и на "Красногвардейце". Старые производственники С. Маркелов, В. Минаев, Н. Липовка, А. Ушакова, как и многие другие, не прерывали ни на один день работы на заводе и пережили в его стенах всю блокаду. Комсомолка Аня Мефодьева жила вдали от завода на другом конце города и, чтобы поспеть на работу, выходила ежедневно из дому в половине пятого утра.
– Трудно сказать, что вело нас на завод, – вспоминает старейшая работница, коммунистка ленинского призыва Александра Ушакова. – Вера ли в то, что без нашего труда невозможна победа, или сознание того, что, если перестанешь двигаться, долго не проживешь? Тянуло на люди. Шли с трудом, иногда добираясь до работы лишь часам к девяти-десяти. С работы уходить не спешили. Людей было мало, и где в данный момент нужна была рабочая сила, туда и шли. И не роптали. Люди N были сплоченными, и эта сплоченность помогала жить… Тяготы блокады в лютую зиму 1941/42 г. делили со старыми производственниками подростки, пришедшие на завод.