Руководствуясь решениями о реэвакуации "Красного пролетария", мы имели право вывезти в Москву оборудование, которое не нужно танкостроителям. Но известно, что в таких случаях очень трудно объективно определить, какой станок нужен и какой – нет. Одно могу сказать: мы, краснопролетарцы, добивались возвращения тех станков, которые не нужны были для производства танков. Для выпуска же станков они незаменимы. Конечно, не обошлось без горячей полемики с руководством челябинского завода. Все же нам удалось договориться на месте. Мы оставили токарные станки своего производства.
Началась подготовка рабочих. Это делалось силами наших высококвалифицированных работников, готовивших новых рабочих из числа питомцев челябинских ремесленных [25] училищ. Немалую роль в успехе дела сыграло и то обстоятельство, что каждый краснопролетарец знал: уедет только тот, кто подготовит достойную замену.
В конце февраля 1942 г. первый эшелон с реэвакуированными краснопролетарцами двинулся в Москву, а их место у станков заняли 600 юных рабочих. Чтобы наш отъезд не сказался болезненно на делах производства, было решено еще на полгода оставить в Челябинске 50 высококвалифицированных краснопролетарцев.
Как при эвакуации, так и при возвращении завода последним уезжает руководитель. 23 марта я вышел из самолета на московском аэродроме и сразу же направился на завод.
Нужно ли говорить, как радовала встреча с родным, хоть и опустевшим, заводом, какой волнующей была встреча с теми, кто тут оставался. Оказывается, они не только выполняли заказы для фронта, освоенные еще перед эвакуацией, но и продолжали в какой-то мере выпуск станков. Остававшийся на заводе коллектив делал все, что мог, но его возможности, конечно, были весьма невелики. Тем более что на его плечи легли и новые задачи: в цехах ремонтировали танки, продолжали выпускать "ровсы".
Сразу же после приезда включились в дело. Кое-что пришлось менять. Конечно, оставшимся не всегда на ходу удавалось налаживать производство по всем технологическим правилам: все делалось наскоро и, естественно, носило отпечаток спешки. Так, например, тяжелые 16-килограммовые мины для оснастки их стабилизаторами таскали на второй этаж. Пришлось тут же перестроить технологический процесс. Сразу облегчился труд, резко возросла его производительность.
Началась установка оборудования. Все цехи уже в начале мая зажили полнокровной жизнью. Я почувствовал это утром, когда спустился в цех. Узнал по присущей только машиностроительному предприятию симфонии звуков, радостнее которой, по-моему, для металлиста быть не может. От волнения в эти минуты даже слезы затуманили глаза…
Вот уже включились и наши станкостроительные цехи – первый и второй механический. Они стали выпускать станки. Программа же была немаленькой. Станки нужны были для заводов, выпускающих оборонную продукцию. Предстояло доукомплектовать многие станкостроительные предприятия. [26]
О темпах работы нашего завода могут дать представление такие цифры. В апреле 1942 г. мы выпустили 25 станков, а в июне того же года – уже 200.
Во втором же квартале завод получил задание выпускать ежемесячно 15 тыс. 120-мм мин. Наладили и это производство.
И вот в единственный за все эти месяцы выходной день мы решили собрать актив предприятия. Только уселись – звонок. Меня вызывают на заседание Государственного Комитета Обороны. Прихожу. Здесь уже собрались все директора предприятий, ковавших оружие. На повестке дня один вопрос:
– Сколько "изделий" выпускаете? – Услыхав ответ, председательствующий тут же называет другую, большую цифру или же спрашивает:
– Насколько можете увеличить план?
План нашего завода был 15 тыс. мин в месяц. Но когда технология уже была отработана, мы решили довести его до 25 тыс. мин. Кстати, на собрании мы должны были утвердить этот новый план. Цифру – 25 тыс. мин – я и назвал на заседании ГКО. Некоторые мои коллеги с удивлением на меня взглянули: не перехватил ли Тараничев? Но я был совершенно спокоен: краснопролетарцы еще никогда не роняли марки своего завода.
Так оно оказалось и на сей раз. Кстати, за выполнение этого задания предприятию присудили знамя ГКО, которое мы затем получали 32 раза, так никому его и не отдав.
В связи с выпуском реактивных снарядов "М-120" вспоминается такой эпизод. При организации нового производства наиболее сложной операцией оказалась резка труб, из которых изготовлялись камеры. Наши новаторы перепробовали много пил, но трубы были настолько твердыми, что ни одна их не брала. Тогда остановились на одной, которая была без зубьев. Резала же она за счет исключительно высокого числа оборотов. С делом она справлялась отлично, но и визжала так, что ее слышно было в дальнем конце Малой Калужской. И вот звонит мне один мой приятель, проживавший неподалеку от завода.