ал в своих профессорских лапках. В отличие от энергичного Егорыча, Фёдор Михалыч женщин любил тайно. Во-первых, конечно же, потому что был женат. Во-вторых ему нравился этот тонкий таинственный аромат флирта на грани, эта призрачная дымка двусмысленных гляделок и фраз. Следующие три дня Фёдор Михалыч был кроток как агнец и послушно выполнял все поручения супруги. Впереди маячил юбилей Егорыча, на который он, разумеется, собирался пойти. *** Тлели угли на мангале, томный вечер пил закат... Полтинник Егорычу отмечали тихо и скромно. ... Смеркалось. Гости, расслабленные шашлыком и прочим, уже разбрелись по территории – мужики курили под орехом, что-то обсуждая, женщины, включая Лёлю, тянули что-то грустно-застольное. После двух стаканов муската Лёлино сопрано было столь проникновенным, что ему просто нельзя было не верить. И Фёдор Михалыч тоже верил. Он только не верил одному – как так могло случиться, что в этой дачной резервации встретит он это диво, что сидит напротив него за столом и устало и чуть кокетливо отмахивается от комаров, натягивая кистястую шаль на плечи, улыбается и молчит, не вступая в женский ансамбль. – Арина, а вы не поёте? – спросил у дива Фёдор Михалыч. – Нет, – ответило диво, после маленькой выразительной паузы. Арина смотрела на него кошачьим зелеными с синими искрами глазами, в которых не было даже признаков смущения или скромности. Но не было там и развязности, а было то, что Михалыч никаких не мог уловить, хотя и очень старался. – Почему? У вас такой приятный голос! – Слуха нет, – просто ответило диво, откнув за плечо свои длинные черные волосы – гладкие, идеальные, как у новой куклы. Михалыч вдруг почувствовал, что кто-то тянет под ним его стул и обернулся. Никого не было. Сидевшая напротив Арина тоже куда-то делась. Михалыч открыл уже рот и успел издать звук «а», но замолчал – он почувствовал на своей голове тяжёлую и холодную, но в тоже время нежную руку. И теплый вздох у своего правого уха: – Идите в дом. За следующие десять секунд Фёдор Михалыч обомлел, потерял сознание, пришел в себя, испугался и успокоился. Он зашёл в хозяйский дом в волнующем предвкушении, как лиса в курятник. Но что же он, собственно, предвкушает было не ясно. Надеяться на яркий и недолгий тет-а-тет с Ариной было бы слишком смело и безумно. Но, чем чёрт не шутит, как говорится. – Только не включайте свет, пожалуйста, – кто-то взял Михалыча за руку и повел в тёмную подсобку. Натыкаясь на мольберты и подрамники, Михалыч воткнулся в какой-то угол и остановился. Было абсолютно темно. Потом прозвучал уже знакомый голос, Арины: – Фёдор Михалыч, не пугайтесь, пожалуйста. Прошу прощения, что наше общение состоится в таких не совсем комфортных условиях, но таковы обстоятельства, – она говорила медленно и по-деловому. – Сейчас вы не видите меня, так надо. Вы увидите меня... позже. – Арина замолчала, вздохнула, её деловой тон сломался-таки волнением. – Фёдор Михалыч, миленький, мне нужна ваша помощь. – Помощь? – Михалыч слепо таращился во тьму и понимал пока только то́, что никакого адюльтера не будет. Эх... Наивный... Но зачем она привела его сюда? – Мне нужна ваша помощь! – невидимая Арина обняла Михалыча. Она дышала дурманом в его шею и от прикосновения её груди его снова унесло на волнах надежды туда, где он уже давненько не бывал. Он чувствовал её обнаженную грудь, её теплую кожу, но руки её были холодны, как лёд. – Только вы можете сделать это! Вы можете послать сигнал к Системе Пента Кварториум... – Чего? Арина, какой сигнал? Я не понимаю вас. Михалыч положил руку на невидимую спину невидимой Арины и вместо нежной молодой кожи почувствовал влажные пульсирующие наросты, похожие на те, что бывают у рептилий. Дурман мигом прошел. Михалыч отдернул руку. Арина отпустила объятия, но при этом крепко держала его за ремень штанов, давая понять, что рыпаться не стоит. – Система Пента Кварториум, Четвертый Квадрат Большой Семьи... Моей семьи. Много лет назад вы посылали туда сигнал, – голос Арины стал немного грубоват, словно простужен, но всё так же тих и почти спокоен. – Ипсилон Скорпиона, Фёдор Михалыч. – Ипсилон Скорпиона...– повторил Михалыч и выдохнул с каким-то свистом, и тут же почувствовал себя очень старым и больным. Захотелось сесть. А лучше прилечь. Тем не менее ему удалось-таки остановить дурнотную карусель мыслей в своей голове. Михалыч начал соображать. – Когда-то очень давно, ещё студентом я пытался послать сигнал на другие планеты, я был уверен, что там есть жизнь. Я хотел быть уверенным. Я жил этим, я дышал этим, я был в этом даже во снах... Да, я собрал аппарат, способный передавать такие сигналы. Я назвал его ГКМ-1 – галактический коннектор Михалыча... Но ответа не было. Меня никто не услышал. – Вас услышали Фёдор Михалыч, вас услышали, – сказала Арина и отпустила ремень. Её образ постепенно начал проявляться в темноте – изящное чешуйчатое тело, которое светилось бледной фосфорной зеленью, плоское лицо на вытянутом черепе и огромные нечеловеческие глаза... Но такие красивые! – Этого не может быть... – Михалыч тёр бороду, опускаясь на тюк с холстами. – Это так, Фёдор Михалыч. – Не так, Арина! Не так... Не здесь... Вы не можете себе представить, как я хотел этого, но... Не так всё должно было быть! Это же бытовуха какая-то... О, Господи... Я совсем не боюсь вас... Я сошел с ума или вы загипнотизировали меня? – Нет, вы не сумасшедший. Вы тот, кто может спасти сотни тысяч жизней. Таких, как моя и таких, как ваша. Здесь и там, далеко, очень далеко. Но они ждут вашей помощи. – Как это касается Земли? – Я не могу ответить вам, просто поверьте. Фёдор Михалыч, миленький, просто поверьте. И Фёдор Михалыч верил. Но есть одна проблема. – Я не уверен, что у меня получится. Я попробую, конечно. Но столько лет аппарат в нерабочем состоянии. Он... – Я знаю, что он на вашем дачном чердаке, – Арина легко подняла астрофизика обратно на ноги и уверенно прижала его к себе. – Не будем терять время. Закройте глаза, Фёдор Михалыч. Астрофизик закрыл свои очи и тут же почувствовал движение воздуха вокруг него, по кругу, по кругу... С каждым оборотом воздух густел и нагревался, было уже трудно дышать. Михалыч вдохнул как можно глубже и тут воздух изменился – он стал холодным и затхлым. Не дожидаясь разрешения, Михалыч открыл глаза – из маленького круглого окошка под низким потолком шёл сумеречный свет, по которому плелась кружевом тень от старой яблони – каким-то чудом он очутился на своем чердаке. У стены, прикрытый картонками от холодильника и ещё каким-то барахлом, стоял галактический коннектор – собранный руками Михалыча радиотелескоп. Это было похоже на эксгумацию мечты – он сбрасывал старые тряпки с аппарата, едва сдерживая слёзы. Когда-то у него хватило сил сделать этот аппарат, но у него не хватило сил бороться за свою идею. Он продал свою непонятную для окружающих мечту взамен на спокойную и понятную сытую жизнь. Жизнь, где всё распланировано и ясно на много лет вперёд. Из искателя с пламенным взглядом он превратился в канцелярскую крысу, где вся его научная работа сводилась к переписыванию чужих мыслей своими словами, и всё, что он открыл за все эти годы – это зачётки студентов. Михалыч посмотрел на Арину – она уже не была моделью, сошедшей с модного подиума, но она и не была жутким рептилоидом. Перед ним стояла простая худая девчонка, с уставшим и грустным взглядом. Конечно же он ей поможет. Если ему удастся вернуть к жизни ГКМ-1. ...Михалыч уже битый час ковырялся и сопел над железяками. Наконец, расправился, стирая пот с лица: – Фу-у-ух... Ну, готов к работе! Ему казалось, что сейчас грустная Арина начнет прыгать от радости, но почему-то вместо прыжков она задала ему безрадостный вопрос: – Фёдор Михалыч, вы... счастливы? Не сейчас, а... вообще? Фёдор Михалыч не ответил. – Вы счастливы? Я очень хочу, чтобы вы были счастливы. Очень. И чтобы всё у вас было хорошо... Это будет по справедливости. Это называется баланс, Фёдор Михалыч. И на нём держится Вселенная. – Спасибо, Арина... Я не знаю, будет ли у меня всё хорошо, но как было раньше, теперь уже точно не будет,– честно ответил Михалыч, пытаясь разогнать скребущих на душе кошек. – Какой сигнал и куда я должен передать? Арина протянула ему свои руки – на них, от локтей до́ запястья, сквозь кожу проступали цифры, палочки, точки и чёрточки. Это был код, который, как это ни странно, Михалыч прочитал и даже понял. И ещё один час прошёл за работой. Галактический коннектор мигал маленьким красным глазом, тихо и ритмично попискивая. – Я сделал всё, что мог. – Спасибо, Фёдор Михалыч! В человеческом языке слишком мало слов благодарности, чтобы выразить то, что я сейчас чувствую и чтобы оценить масштаб вашего поступка. – Похоже, я только завтра осознаю, что вообще сейчас произошло, – Михалыч стоял растерянный напротив Арины. – Мы ещё увидимся? – Не знаю, – ответила Арина. – Не вздумайте переживать, если этого не произойдет. Значит, так надо. Можно я вас поцелую? Михалыч поднял левую бровь и таки не сказал «нет». Он закрыл глаза, когда Арина встав на цыпочки, обняла его, и тут же почувствовал как тонкий быстрый змеиный язык скользит по его губам, раздвигая их и пробираясь глубже... Чувственная волна подхватила его, он ахнул, еле держась на ногах. Через секунду он ахнул ещё раз, но уже от боли – от пощёчины, которая прилетела ему... «За что?!» ...Михалыч открыл глаза. Вместо Арины над ним весело лицо его жены Лёли, злое и исп