было. Меня никто не услышал. – Вас услышали Фёдор Михалыч, вас услышали, – сказала Арина и отпустила ремень. Её образ постепенно начал проявляться в темноте – изящное чешуйчатое тело, которое светилось бледной фосфорной зеленью, плоское лицо на вытянутом черепе и огромные нечеловеческие глаза... Но такие красивые! – Этого не может быть... – Михалыч тёр бороду, опускаясь на тюк с холстами. – Это так, Фёдор Михалыч. – Не так, Арина! Не так... Не здесь... Вы не можете себе представить, как я хотел этого, но... Не так всё должно было быть! Это же бытовуха какая-то... О, Господи... Я совсем не боюсь вас... Я сошел с ума или вы загипнотизировали меня? – Нет, вы не сумасшедший. Вы тот, кто может спасти сотни тысяч жизней. Таких, как моя и таких, как ваша. Здесь и там, далеко, очень далеко. Но они ждут вашей помощи. – Как это касается Земли? – Я не могу ответить вам, просто поверьте. Фёдор Михалыч, миленький, просто поверьте. И Фёдор Михалыч верил. Но есть одна проблема. – Я не уверен, что у меня получится. Я попробую, конечно. Но столько лет аппарат в нерабочем состоянии. Он... – Я знаю, что он на вашем дачном чердаке, – Арина легко подняла астрофизика обратно на ноги и уверенно прижала его к себе. – Не будем терять время. Закройте глаза, Фёдор Михалыч. Астрофизик закрыл свои очи и тут же почувствовал движение воздуха вокруг него, по кругу, по кругу... С каждым оборотом воздух густел и нагревался, было уже трудно дышать. Михалыч вдохнул как можно глубже и тут воздух изменился – он стал холодным и затхлым. Не дожидаясь разрешения, Михалыч открыл глаза – из маленького круглого окошка под низким потолком шёл сумеречный свет, по которому плелась кружевом тень от старой яблони – каким-то чудом он очутился на своем чердаке. У стены, прикрытый картонками от холодильника и ещё каким-то барахлом, стоял галактический коннектор – собранный руками Михалыча радиотелескоп. Это было похоже на эксгумацию мечты – он сбрасывал старые тряпки с аппарата, едва сдерживая слёзы. Когда-то у него хватило сил сделать этот аппарат, но у него не хватило сил бороться за свою идею. Он продал свою непонятную для окружающих мечту взамен на спокойную и понятную сытую жизнь. Жизнь, где всё распланировано и ясно на много лет вперёд. Из искателя с пламенным взглядом он превратился в канцелярскую крысу, где вся его научная работа сводилась к переписыванию чужих мыслей своими словами, и всё, что он открыл за все эти годы – это зачётки студентов. Михалыч посмотрел на Арину – она уже не была моделью, сошедшей с модного подиума, но она и не была жутким рептилоидом. Перед ним стояла простая худая девчонка, с уставшим и грустным взглядом. Конечно же он ей поможет. Если ему удастся вернуть к жизни ГКМ-1. ...Михалыч уже битый час ковырялся и сопел над железяками. Наконец, расправился, стирая пот с лица: – Фу-у-ух... Ну, готов к работе! Ему казалось, что сейчас грустная Арина начнет прыгать от радости, но почему-то вместо прыжков она задала ему безрадостный вопрос: – Фёдор Михалыч, вы... счастливы? Не сейчас, а... вообще? Фёдор Михалыч не ответил. – Вы счастливы? Я очень хочу, чтобы вы были счастливы. Очень. И чтобы всё у вас было хорошо... Это будет по справедливости. Это называется баланс, Фёдор Михалыч. И на нём держится Вселенная. – Спасибо, Арина... Я не знаю, будет ли у меня всё хорошо, но как было раньше, теперь уже точно не будет,– честно ответил Михалыч, пытаясь разогнать скребущих на душе кошек. – Какой сигнал и куда я должен передать? Арина протянула ему свои руки – на них, от локтей до́ запястья, сквозь кожу проступали цифры, палочки, точки и чёрточки. Это был код, который, как это ни странно, Михалыч прочитал и даже понял. И ещё один час прошёл за работой. Галактический коннектор мигал маленьким красным глазом, тихо и ритмично попискивая. – Я сделал всё, что мог. – Спасибо, Фёдор Михалыч! В человеческом языке слишком мало слов благодарности, чтобы выразить то, что я сейчас чувствую и чтобы оценить масштаб вашего поступка. – Похоже, я только завтра осознаю, что вообще сейчас произошло, – Михалыч стоял растерянный напротив Арины. – Мы ещё увидимся? – Не знаю, – ответила Арина. – Не вздумайте переживать, если этого не произойдет. Значит, так надо. Можно я вас поцелую? Михалыч поднял левую бровь и таки не сказал «нет». Он закрыл глаза, когда Арина встав на цыпочки, обняла его, и тут же почувствовал как тонкий быстрый змеиный язык скользит по его губам, раздвигая их и пробираясь глубже... Чувственная волна подхватила его, он ахнул, еле держась на ногах. Через секунду он ахнул ещё раз, но уже от боли – от пощёчины, которая прилетела ему... «За что?!» ...Михалыч открыл глаза. Вместо Арины над ним весело лицо его жены Лёли, злое и испуганное. Кто-то крикнул: – Нашатырь? Лёля ответила: – Не надо! Какой там обморок... Нализался уже, дурак старый. Ведь знает же, что ему пить нельзя! Башка седая, а ума не нажил... Лёля вытянула Михалыча из кустов мелиссы, в которых он неудобно лежал. По двору ходил встревоженный Егорыч. Подбежал к ним: – Ты видел её? – Кого? – не понял Фёдор Михалыч. – Арину! Михалыч молча пожал плечами. Егорыч, заламывая руки, убежал. – Бабу он свою потерял, – объяснила Лёля, отряхивая штаны Михалыча от пыли. – Сбежала. Стерва... Ну ничего, ничего! Егорыч стихи грустные напишет и новую себе найдет. Мало их таких что ли! Пойдем, Фёдор домой. Ночь уже на дворе. Вон звёзды какие яркие! Распогодилось... --------- 2024