– Тринадцатый, первая половина, – ответила Эмма, чуть успокоившись, – Добринские братья. Если мне не изменяет память, то только у них на гербах красный стоящий меч и звезда. Хотя, уже не могу ручаться. Буйное время было. Хотя, как сказать что оно было?
Эмма хрипло засмеялась и тут же оборвала себя, сделала знак дежурным, те, довольные до жути, поспешно сбежали – ещё бы – настоящие приграничники явились! Пусть и отвечают, им за это платят, а дежурные и вовсе не должны стола покидать – они сидят у экранов, их отслеживают!
– Как ты всё помнишь! – привычно изумился Клод.
Эмма пожала плечами:
– Ничего необычного. Мы думали, что ответы надо искать в прошлом. Когда-то даже пытались наладить контакт. Ну, с прошлым. Знаешь, с кем почти удалось договориться? С Тутанхамоном!
Эмма снова засмеялась, но Клод не последовал её примеру, и она обернулась на него.
– Ты здесь что, с начала? – прежде Клод не спрашивал её об этом. Знал, что она работает дольше, но не настолько же?
Эмма не ответила и это, наверное, можно было расценить как ответ.
– Холодает, – сказала она, отвлекаясь от своих мыслей. – После того, как разлом времени сшит, так всегда, заметил?
– Заметил, – Клод не стал настаивать на откровенности, в конце концов, они не друзья, а напарники. – И всё-таки, я иногда думаю, как же они, возвращаясь назад, всё это объясняют?
Эмма прошлась вдоль очищенной границы, на самом деле, пора было менять участок, но здесь было спокойно, а что там, дальше? Кто ж его ведает! И хорошо, если время порвётся где-нибудь у границ, а если дальше? Это опаснее. Дежурные, конечно, предупредят, но здесь было как-то спокойнее.
– Как-как…– ответила Эмма, – не поверишь, сколько в истории, если оценивать уже с нашей точки зрения, весёлого! Помнишь, внутри всяких уцелевших пирамид майя нашли рисунки каких-то фигур в скафандрах?
Клод неуверенно кивнул. Всякие теории заговора он не любил, впрочем, какие могли быть теории, когда судьба стала непредсказуемой и грянуло великое бедствие временного разлома?
– Ничего не хочу сказать, да и не могу, но первые костюмы Штаба были как скафандры. Боялись инфекций и радиации, и населения, – сказала Эмма и отвлеклась на наушник, – да, что такое? Какой квадрат? Идём.
– Что ещё хорошего случилось? – Клод решил пока не реагировать на слова Эммы по поводу скафандров и майя, всё-таки, это было давно и не могло его потрясти. Во всяком случае тогда, когда дежурный ей что-то сказал.
– Время тончит на двадцать пятом. Но там место проклятое, сам знаешь, – Эмма уже спешила. Переходы по квадратам отнимали много времени, благо, раз оно истончилось и полилось, начало лопаться, грех было не использовать это для перемещений. Нужно всего-то добраться до одного из чистых квадратов, где закон времени ещё был твёрд. – Готов?
– Готов, – Клод чуть запыхался, Эмма почти летала по его мнению, – сколько до двадцать пятого? Минут сорок если на машине?
– Почти пятьдесят, – Эмма отмахнулась. – Давай.
Тонкая круглая пластинка, как фишка или плоская пуговица лёг в руку Клода, привычно кольнул пальцы, и дрожь от укола разошлась по всему телу…
– Живо-живо! – Эмма уже вскакивала на платформу перемещений, – ну?
Клод, которого всегда мутило от соприкосновения со временем и его сжатием, поспешно переставлял ноги, надеясь, как и всегда, что его не стошнит. Платформа дождалась, когда он соизволит подняться на неё, дрогнула, поехала…
Клод закрыл глаза. Платформа стучала по чёрным лакированным рельсам, проложенным по всему периметру очищенного пространства.
– Когда-нибудь будет легче, – пообещала Эмма, опускаясь рядом с ним. Клод не видел, чувствовал её внимание. – Меня вообще рвало первые пару неделей. Потом привыкла.
– Я же не первый год здесь, – напомнил Клод, не открывая глаз. Он знал, что сейчас вокруг скачут чёрные и белые переходы других платформ, готовых отвезти воителей на любой квадрат Приграничья. – К этому нельзя привыкнуть.
Эмма помолчала, затем сказала, видимо, желая его отвлечь:
– Знаешь, нас многие видели уже. В истории-то. Та же Жанна д`Арк. Она видела не ангела и слышала не бога. Это были мы, приграничники. Просто представь – ты живёшь где-нибудь в средние века, где правит власть церковь, а кое-где и инквизиция. И тут здрасьте – ниоткуда не возьмись ниоткуда не взялось. Свет, разлом и мы стоим чёрт знает в чём и молвим так ласково, брысь, мол, отсюда, не суйся!
Клод, не открывая глаз, усмехнулся, представив эту картину.
– А безумных можно назвать одержимыми по мерками какой-нибудь испанской инквизиции. А чем-то понятным там и не пахнет – объяснения может быть два: дьявол морочит голову или божественное явление. Кстати, можно совмещать, как с Жанной.