А у Клода всё внутри перевернулось от ужаса и непонимания. Пламя и правда было. Был и отравлен воздух, и земля была красной, и вода… но как об этом мог знать пришлый из другого времени? И семнадцать лет. семнадцать лет назад всё было именно так!
– Ступайте в свой мир! – рявкнула Эмма, теряя терпение, – если вы всё так знаете, то незачем здесь толпиться. Вам всё равно не дожить, господин…
– Нострадамус, – пришлый вежливо отвесил поклон, – Мишель Нострадамус.
– И вам того же! – Эмма красноречиво указала рукой в разлом. Гость как-то странно улыбнулся и пошёл прочь, медленно и спокойно, словно не было в его жизни никакого столкновения с нереальным.
Клод смотрел на Эмму с укором. Ему казалось, что она совершила ошибку, ведь с этим человеком можно было поговорить, можно было спросить его больше – откуда он всё это знает, например?
Нострадамус обернулся уже у разлома. Оставался ещё один шаг, но он всё равно обернулся.
– Храни вас бог, а я не могу, – сказал он и шагнул в своё время.
Эмма не отреагировала. В её времени уже давно не было богов.
– Зашивай! – велела она Клоду, смущённому до жути таким непривычным напутствием и сама принялась за дело.
Нострадамус не стал ждать их действий. Он уже шёл прочь, шёл медленно и спокойно, больше не останавливаясь и не оглядываясь. Он был прав. И, кажется, теперь знал это.
– Ты дурак, – сказала Эмма, когда дело было сделано, и разлом скрылся за запечатанным швом. – Понял?
– А? – Клод аж растерялся. – Почему? Он же сказал всё верно… и пламя, и вода. Только что за день, когда Луна была в полном блеске?
Эмма помолчала. Она явно не хотела объяснять, но, видимо, пришлось. Негодование в ней копилось слишком долго. При госте она стерпела, зато сейчас стерпеть уж не могла.
– Правило семь помнишь? – спросила она, всё про себя взвесив.
– Помню.
– Озвучь.
– Никогда не разговаривать о прошлом или будущем с пришлыми, не спрашивать их о том, что было и не отвечать на вопросы о том, что будет. но, Эмма, он же знал!
– Не разговаривать о том, что будет, – напомнила Эмма. – Клод, честное слово, иногда так и тянет дать тебе подзатыльник, но, боюсь, последние мозги выбью. Правила написаны и отступать от них нельзя. написаны они кровью и пылью.
– Я знаю, – заверил Клод, – но откуда он знал? А?
Рядом с Эммой Клод нередко чувствовал себя мальчишкой, хотя был всего ненамного младше неё. По его собственным оценкам – лет на пять, вряд ли больше. Но она смотрела на него с высоты своего опыта, явно таинственного, не подлежащего обсуждению, а он так и оставался обывателем.
– Я тебе сейчас скажу, но ты не будешь задавать вопросов, требовать объяснений и вообще вспоминать об этом, – Эмма посерьёзнела и как-то помрачнела ещё больше. – Просто, чтобы ты больше не попадал в такие рискованные ситуации.
– Понял, – растерянно согласился Клод.
– В мире – в нашем, в прошлом, неважно, всегда были безумцы. Ну кое-кому и правда надо лечиться, а кое-кто сталкивался с тем, что не мог объяснить пределами своего времени и возможностями. Например, один французский революционер считал, что всё вокруг нас состоит из невидимых глазу частиц. Так он интуитивно раскрыл молекулы, но его знаний и ресурсов того времени не хватило для того, чтобы это подтвердить. Так и во многом. Из таких вот непонятных идей и шли многие слухи о безумстве.
– Это я знаю, – сказал Клод осторожно, – ты говорила, что так часто бывало.
– Не перебивай, – напомнила Эмма, – не знаешь. И, надеюсь, не узнаешь. Помнишь, ты меня как-то спросил, бывают ли разломы из будущего?
Клод застыл. Да, было такое – он задал вопрос, Эмма ушла от ответа.
– Бывают, – ответила Эмма, – но скажешь об этом кому-нибудь и Штаб тебя прикончит. А заодно и меня. это большой секрет. Разломы бывают разные. И иногда кто-то из тех, кто сидит дальше, чем мы, заглядывает в мир, который уже прошёл. Основная версия – для того, чтобы что-то перекроить. Полагаю, что Нострадамус из числа тех, с кем контактировали те, кто опередил нас во времени. Но к нему вообще лучше не лезть. В архиве Штаба есть целая папка о нём.