– Ты разговаривал с ней?
– Много раз. Она не понимает, что это – грех. Убийство.
В темноте на шее блеснул крест. Макс – верующий человек, и для него аборт – страшное преступление. Тем более, когда речь идет о своем собственном ребенке.
– Попробуй ее убедить.
– Пробовал много раз. Бесполезно. Стоит как бревно на одном месте. Тупая!
– Макс…
Мне так стало обидно за него.
– Дрянь! Настоящая дрянь! – жестко сказал он. – Живет только ради развлечений. Летает, как бабочка, от одного цветка к другому. А в мире столько людей голодает, умирают от страшных болезней. Сколько детей живет на улице, в условиях, которые мы представить себе не можем. Нищета, разруха, грязь. Наши врачи, как Алекс, едут спасать их, бросив свои семьи на несколько лет. Рискуют жизнью. Знаешь, сколько детей мы вывели из того детского сада, который захватили террористы? Пять. Только пять человек. Остальные задохнулись от газа.
Я не стала уточнять, про какой детский сад он говорит. Наверное, это было не в нашей стране, и уже прошло много лет. Последние годы он не участвует в таких операциях и редко выезжает за границу. А если выезжает, то никогда не говорит куда. Им это запрещено.
– Это был небольшой детский сад, – продолжил он, – куда ходили дети из бедных семей. Пятьдесят четыре человека погибли за двадцать два часа. Все воспитатели и даже повара. Почти сутки мы пытались их спасти. Понимали, что это не обычная операция. Но…
– Не надо.
Мне пришлось сесть на колени, чтобы обнять его. Прямо поверх одеяла. Жесткие, как проволока волосы попали мне в нос. Руки бессильно повисли вдоль тела. Он положил голову мне на плечо.
Никогда он не показывал свою слабость.
– Многие женщины делают аборты, – тихо проговорила я. – У тебя еще будут дети. Только не от нее.
Пальцы сжались на моих плечах. Он резко отодвинулся назад.
– Ты же не сделала аборт? Не пошла против божьей воли?
– Макс, я не верю…
– Дело не в твоей голове, – прижав руку к кресту, горячо проговорил он. – Ты можешь не верить. Но, он верит в тебя.
– Тогда почему он не может оставить твоего ребенка?
– Это наказание за грехи. Я не смог, их искупить.
– Чушь! Ты самый замечательный человек. Добрый, отзывчивый, справедливый. Какие у тебя могут быть грехи? То, что воевал? Но, это – работа. Ты всего лишь выполнял свой долг.
В комнате темно, и я не вижу его слез. Хотя понимаю, что они есть.
– Я много пил, много гулял, встречался с разными женщинами. И только сейчас, к сорока годам, начал задумываться о жизни. Что останется после меня? Ничего. Только слезы матери и воспоминая о непутевом сыне. Когда Маруська появилась на свет, в моей голове что-то перевернулось. Я вдруг понял, какое это счастье – жить для кого-то. Не только для себя. А для другого человека. Понимаешь?
– Почему ты говоришь так? – испугалась я. – Почему мама должна по тебе плакать? Ты переживешь своих родителей. И у тебя еще будут дети.
– Не будут, принцесса.
Я снова придвинулась к нему ближе, чтобы увидеть его глаза. Но, в такой темноте не разобрать даже где нос, а где рот. Только можно почувствовать его руки, которые укутали меня, словно теплое одеяло. Я прижалась к его груди. Сердце бьется под плотной футболкой.
– Когда-нибудь оно остановится.
– Не говори так. Оно сильное.
Он тяжело вздохнул.
– Не на столько, как хотелось бы.
Эту ночь я не спала. Все думала о нашем разговоре. Он недолго сидел у меня, но этого хватило, чтобы узнать о нем больше, чем за все эти три с половиной года, что мы живем под одной крышей.
Ранимый. Нежный. При этом жесткий и надежный.
Таким он стал для меня всего лишь за один час разговора.
Утром мне позвонила бабуля Марго.
– София, я немного приболела. Снова вступило в спину. А мазь, которую мне привозит сын, закончилась. Да еще простуда замучила. Здесь в деревне закрыли аптеку на ремонт после пожара. Вот теперь сижу и думаю, как добраться до города, чтобы купить лекарства?
– Не надо никуда ехать. Только скажи, как называется мазь, и я привезу.
– Я скину тебе в сообщении. А еще, милая, купи мне продукты. Я тебе скажу какие. Хорошо? А то Павел уехал в командировку, а внучата с мамой отдыхают за границей.
– Не проблема, – заверила я. – Заодно навещу тебя. А то сто лет не виделись. Машенька так скучает.
– Ты не вези ребенка. Я простыла. Чихаю. Вдруг заражу ее, а она только вышла из больницы, бедненькая. Не дай Бог подхватит еще какую-нибудь гадость. В следующие выходные привезешь ко мне. Я как раз оклемаюсь маленько.
– Ладно. Оставлю ее с бабушкой.
– Ты приедешь с Максом?
– Нет. С Алексом.