Воздух в баре внезапно изменился – стал густым, как мед, наполнился запахом степных трав и дымом древних костров. Колокольчик над дверью издал странный звук, похожий на горловое пение, а тени на стенах заплясали, складываясь в фигуры из наскальных рисунков.
Сарыг-оол появился так же, как и всегда – словно соткался из сумрака. Невысокий, сухонький старик в традиционном тувинском халате глубокого синего цвета, расшитом золотыми спиралями. Его седая борода, украшенная деревянными бусинами, слегка подрагивала от скрытой силы, а глаза светились древней мудростью.
– Здравствуй, молодой оборотень, – голос шамана напоминал горное эхо. – Вижу, печаль твоя глубока, как озеро в горах.
Он опустился в кресло напротив, и воздух вокруг него заискрился магическими всполохами. Его посох, украшенный цветными лентами и серебряными бубенцами, тихо позвякивал, словно ведя свою мелодию.
– Дед Пихто передавал привет, – старик достал из складок халата какой-то свёрток. – И вот это... – он развернул ткань, обнажив странный кристалл, внутри которого плясали синие огоньки. – Говорит, может пригодиться против северной магии.
Я потянулся к кристаллу, но замер, уловив какое-то движение у входа. Внутренний зверь насторожился, шерсть на загривке встала дыбом. В полутьме бара мелькнула знакомая фигура – Хром, наш технический гений, пытался незаметно проскользнуть к дальнему столику.
Сарыг-оол тоже заметил его. Глаза шамана внезапно вспыхнули древним огнем, а бусины в бороде тревожно задребезжали.
– А вот и предатель, – прошептал он, и от его голоса завибрировали стекла в окнах. – Тот, кто продал души своих братьев за северное золото.
Я замер, чувствуя, как реальность вокруг начинает плыть:
– Что?..
– Смотри сам, – шаман сделал пасс рукой, и воздух между нами замерцал, складываясь в картины недавнего прошлого. – Вот он встречается с якутом. Вот передает планы нашей защиты. А вот... – изображение стало четче, – вот он рассказывает о слабых местах Топтыгина.
Внутренний зверь взревел от ярости. Значит, это Хром... Это он виноват в смерти нашего друга. Это из-за него медведь встретил свой последний час под пение шаманского бубна.
В этот момент Хром, видимо почувствовав неладное, рванулся к выходу. Его металлические части тускло блеснули в полумраке.
– Держи его! – крикнул я, уже переходя в боевую форму.
Но Хром не зря считался техническим гением. Какое-то устройство на его поясе вспыхнуло ослепительной вспышкой, на миг превратив бар в съемочную площадку фильма о конце света.
Степаныч выругался на тролльском, роняя поднос. Призрак купца от неожиданности материализовался полностью и даже умудрился схватить свою неуловимую рюмку. А Хром тем временем уже вылетал через заднюю дверь. Даже несмотря на то, что один из помощников успел выстрелить в него и кажется, попал.
– За ним! – прорычал я, чувствуя, как тело наполняется силой трансформации.
Но Сарыг-оол придержал меня за рукав:
– Подожди. Есть кое-что поважнее.
Он извлек из складок халата ещё один сверток:
– Вот что я нашел в его тайнике. Записи о ритуале, который готовят «Волки». Они хотят использовать древнюю магию, чтобы подчинить всех оборотней города. И теперь, благодаря Хрому, они знают все наши слабости.
Я посмотрел на удаляющуюся фигуру предателя через окно. Внутренний зверь рвался в погоню, но холодный рассудок понимал – сейчас важнее узнать о планах врага.
– Рассказывай, – процедил я сквозь удлинившиеся клыки. – И надеюсь, у тебя есть идеи, как остановить этот ритуал. Потому что, как говорится в умных книжках по корпоративной этике: «Если твой коллега оказался предателем – не спеши его убивать. Сначала выясни, кому еще он успел продать корпоративные секреты».
Старый шаман улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то древнее и опасное:
– О да, молодой оборотень. У меня есть пара идей. И поверь, якутскому шаману они очень не понравятся.
За окном сгущались сумерки, а где-то вдалеке слышался звук бубна – словно сам город затаил дыхание в ожидании грядущей битвы.
После разговора с шаманом я отправился обратно в наш офис.
Тренировочный зал нашей штаб-квартиры выглядел непривычно пустым без Топтыгина. Его любимая скамья, специально укрепленная для медвежьего веса, сиротливо стояла в углу. На стене еще висел его парадный костюм-тройка, тот самый, что пел «Калинку-малинку» на старославянском. Теперь костюм молчал, будто тоже скорбя по хозяину.