Была и другая удручающая проблема – Ася. Эта с виду тихая и непритязательная пианистка категорически отказывалась отграничить свое участие в жизни обаятельного жильца ролью квартирной хозяйки; девушка хотела большего и, что было особенно досадно, влюбилась, кажется, всерьез. У Юджина в это время крутились две интрижки с другими консерваторками, и ответить на Асино чувство он никак не мог. Дело шло к решительному объяснению, из которого ничего хорошего получиться не могло, иначе говоря, следовало готовиться к переселению. А куда? С доходами тоже не все было в порядке.
Пресловутое репетиторство требовало существенно большего времени, чем мог себе позволить студент консерватории, неохотно постигающий искусство извлечения “правильных” звуков из старинного инструмента. Иначе заработок не формировался. Плюс к тому высидеть даже час с очередным сопливым болваном, уверенным (вместе с мамашей-папашей), что “учитель” каким-то чудодейственным образом вольет в его неповоротливые мозги все загадки и трюки математики, сделав оные совершенно прозрачными и готовыми к применению, было пыткой, Всегда среди избранных, Юджин не имел полного представления об истинном масштабе тупости средних подростков. Он нервничал, срывался на учениках, хлопал дверью; в результате заработок с каждым месяцем уменьшался. Притязания квартирной хозяйки на его душу и тело могли бы, в случае успеха, решить многие проблемы, но думать о подобном решении всерьез Юджин не мог: это было слишком даже для него. Ситуация складывалась прискорбная.
Новицкий очнулся от своих нерадостных воспоминаний и поплелся к начальству на совещание. После часа пустой болтовни, густо приправленной выражениями крайнего энтузиазма и оптимизма участвующих, он спустился на свой этаж и зашел в кубик Сэма, по-другому – Семена Шустера, единственного из “ребят”, с которым он мог расслабиться и пооткровенничать. Сэм был толст и добродушен. На его дисплее Жванецкий читал что-то по бумажке. При виде начальника Сэм, не торопясь, переключился на рабочее “окно”, заполненное кодами и командами и с извинительной толстогубой улыбкой посмотрел в огорченное лицо босса.
– Что, начальник, скучаешь? – спросил он высоким тенорком.
– Я, вот, думаю, Сэм, – сказал Юджин, – что если бы нам заплатили как следует, мы весь проект могли бы с тобой вдвоем сделать, недели за две, я думаю.
– А потом что? – сказал Сэм. – Новый проект разгребать? Ты же их лучше меня знаешь. Инициатива наказуема.
– Да-да, – грустно подтвердил начальник. – На Багамы не отпустят.
– Куда там? Выходной не дадут, – сказал опытный Сэм.
Обменявшись еще несколькими мало информативными замечаниями, программисты разошлись. Юджин вышел во внутренний дворик компании, тоскливо посмотрел на гигантские цветы, весело раскрашенные скамейки, многочисленные таблички, запрещающие курение там, где по всем человеческим понятиям как раз и нужно было курить, и поплелся обратно. Плюхнувшись в объятия черного кресла – дракона, он хлебнул кофейку из бумажного стаканчика, запустил компилятор и начал было полировать и приглаживать программу, но через пять минут обнаружил себя бессмысленно уставившимся в экран с непреодолимым желание стереть и забыть всю эту никому не нужную ерунду (Юджин часто думал, что из всех человеческих профессий программирование доставило человечеству наибольшее количество удобств и наименьшее – счастья). “Что там дальше было?… ”, – подумал Юджин, против воли погружаясь в пятнистую мглу воспоминаний…
Выход из положения нашелся. Он был прост, дерзок и эффективен, и имя ему было – Израиль. И соответственно, программирование. Давно присматривался Юджин к этому стремительно набирающему скорость цифровому локомотиву, испытывая что-то похожее на прежнюю одержимость музыкой. Таинственные языки, понятные только вычислительным машинам, полная абстрагированность от реальной жизни (никаких стрелок и проволочек) вызывали такое же острое желание постичь эту премудрость, как когда-то – воспроизвести на клавишах вдохновенную сонату Шуберта, закодированную странными кружочками, палочками и хвостиками нотного стана.
А где еще можно выучиться и набраться опыта в этом будоражащем деле, если не на исторической родине. Потом можно и в Америку махнуть, программистам там раздолье по слухам. Можно и сразу туда, через океан, но рискованно: вдруг не сложится? Слухи о дипломированных инженерах, развозящих пиццу или пакующих посылки, доходили из-за океана тревожные. И помочь некому. А в Израиле как-никак свои люди кругом, и вернуться легче, если не повезет. Впрочем, мысли о несчастливом исходе Юджин себе запретил. Опять же физиков в Израиле, надо думать, в избытке (к тому времени выезд образованной интеллигенции из страны неожиданно побежденного социализма набирал обороты), а программистов много не бывает. При мысли о решении таким образом практически всех текущих проблем, с одновременным началом качественно нового витка, Юджин чувствовал уже знакомый ему восторженный зуд, побуждающий к действиям. И он начал действовать.