В первый же день его нового поприща президент и руководитель ЮСР Юджин Новицкий предупредил Димку о полном запрете на несанкционированное руководством “употребление”, причем особая тяжесть этого ограничения для Димки заключалась в том, что никакого свободного или “личного” времени в режиме работы ЮСР не предусматривалось: работать или, по крайней мере, думать о работе нужно было всегда, 24/7. Инструкция босса фактически означала: пить запрещается вообще. То есть, как шутил президент Новицкий, вплоть до заключительного банкета, на который директоры-основатели компании явятся в статусе мульти-миллионеров, “и если”, – добавлял президент, – “к тому времени они еще будут в состоянии поднять стакан”. И не то, чтобы Димка был законченным алкоголиком, но выпить определенно любил, и оказавшись в стране, где можно было, наконец, наслаждаться дружескими пьянками, глотая нормального качества напитки, а не исторический советский шмурдяк, считал это одним из приятных моментов эмиграции.
В этом смысле предупреждение Юджина, который, по мнению Димки, старался выглядеть “руководителем” чуть-чуть больше, чем по обстоятельствам требовалось, было первым небольшим облачком на фоне безмятежной радости свеже завербованного ученого. Привыкнув за годы службы при социализме и капитализме обходить указания любого начальства, Димка решил на грозное указание мистера президента (“что-то уж больно важным он стал, Женька Новицкий!”) для начала наплевать, соблюдая, впрочем, разумную хитрость и осторожность. Следуя этому решению, в пятницу первой же рабочей недели, осознав с грустью, что желаемого “вступительного” банкета с коллегами не предвидится, он изрядно накачался в компании симпатичной эмигрантки Беллы, темноглазой брюнетки, немного старшей его по возрасту и не уступающей хозяину в скорости продвижения по стопкам и тостам.
– А что, Димка, если тебя сейчас на работу позовут? -провокационно спрашивала женщина, поддевая вилкой соленый огурчик в банке.
– Отбрешусь, – уверенно отвечал Димка, полагая, что вероятность этого крайне нежелательного события невелика, но несколько содрогаясь внутренне.
– Ну, хорошо, – не унималась Белла. – Сегодня пронесет, а завтра суббота, и ты, как неправильный еврей, наверняка, попрешься на службу, так ведь? Придешь, а от тебя разит как из поросячьей бочки – тогда что?
Здесь была доля правды: Саймон и его подручные, преимущественно из молчаливых китайских ребят, работали, не зная выходных, и участие Димки подразумевалось.
– Ну, и что, – бравировал Димка, – с утра выпью кофе, пару леденцов в рот, и поменьше болтовни. Пробьемся. И потом: Сай – не Юджин, поймет и простит.
С этими словами он предложил итальянский тост за belle Беллу, и молодые люди переключились на более приятную программу вечера. Следующим утром невыспавшийся и помятый научный сотрудник Гольдман прибыл в распоряжение командования и имел случай убедиться в проницательности своей вчерашней дамы: Сай безусловно понял причину бледности и помятости нового помощника и, не произнеся ни слова, посмотрел на него так выразительно, что все радиостанции в усталой голове Димки одновременно передали сообщение начальства: “чтобы в последний раз, идиот!”.
Каждый вечер, исключая воскресный, Юджин, Саймон и приходящий к этому времени в компанию профессор-консультант Ричард Генда уединялись в единственной надежно изолированной комнате компании, служащей одновременно конференц-залом и кабинетом президента Новицкого, и совещались за плотно закрытыми дверьми. Торчащий на работе Димка замечал, что когда друзья – начальники показывались в дверях после долгих, заканчивающихся иногда поздним вечером, дебатов, выражения их лиц было различным: иронично-улыбающееся у Юджина и мрачно-сосредоточенное у Сая. Ричард смотрел как-то неуверенно, смущенно улыбаясь шуткам Юджина, на которые Сай не реагировал или просто не слышал. Все это говорило в пользу начального предположения Димки (подкрепленного вступительными комментариями Юджина), что в мощном теле предприятия ЮРС появились некоторые дефекты, по всей видимости, еще не критические, но уже тревожные. С чем связаны эти – в тот момент, возможно, кажущиеся – препятствия, было не ясно. Забегая вперед, скажем, что с некоторых пор Димку Гольдмана начали приглашать на “закрытые” совещания, в результате чего ситуация стала стремительно проясняться.