Под впечатлением истории с красавицей Светой, послужившей явной и безжалостной иллюстрацией упомянутого “магнетизма”, Юджин стал избегать контактов с девушками в присутствии Саймона. История была такова. На предпоследнем курсе, в период напряженной подготовки побега из окончательно опостылевшей зоны физических постулатов в сторону манящего царства музыки, случилось Юджину в своей комнате (ему удалось получить “отдельную”, что в условиях общежития было совсем не просто; но он умел добиваться своего) развлекать и охмурять нескольких симпатичных биологинь, в каковом благородном деле ему ассистировали Сай и Димка.
Лучшей из девчонок была, несомненно, Света П., вполне сформировавшаяся шатенка с копной вьющихся рыжеватых волос и слегка раскосыми загадочными глазами. Юджин, как это с ним происходило в подобных ситуациях, был в ударе: острил, произносил тосты, вместе с Димкой импровизировал на темы популярных песенок, артистично брякая на стареньком пианино, которое он некогда выторговал у старого пьянчуги за несколько бутылок зелья; уделял внимание всем дамам однородно, зная, что “так надо”, чтобы привлечь лучшую. Саймон, напротив, особой активности не проявлял, несколько раз, по обыкновению, впадал в свое отрешенное состояние и смущенно улыбался, не догоняя шуток Димки и Юджина.
В целом вечеринка удалась, захмелевший Димка прилег отдохнуть на диванчик, а оставшиеся члены мужской группы пошли провожать девушек. Юджин со Светой под ручку возглавлял процессию, внимательно оберегая даму от ухабов и рытвин, а молчаливый Саймон покорно шел с двумя подружками, безнадежно пытавшимися оживить его своими игривыми вопросами, быстрыми взглядами и многозначительными смешками. Не преуспев в этом деле, подружки весело попрощались с мальчиками у входа в общежитие, поцеловали каждого из них в щечку, бросили ревнивый взгляд в сторону Светы, которую задерживала требовательная рука Юджина, и исчезли. Вслед за ними, как того требовал дружеский протокол, начал откланиваться и Сай, но был остановлен недвусмысленным жестом Светы, шептавшей что-то Юджину на ушко.
Прослушав сообщение девушки Юджин как-то неловко выпрямился, несколько мгновений постоял в оцепенении, недоверчиво глядя в улыбающееся лицо красавицы, затем криво усмехнулся, так же неловко развернулся и стал уходить, забыв попрощаться. Дома он разбудил и выгнал храпящего Димку, глотнул водки из недопитой бутылки, не раздеваясь бухнулся с сигаретой во рту в свою студенческую койку поверх одеяла и уставился в потолок. По сведениям Рича, которого Юджин, ненавидя самого себя, допрашивал на следующий день, Сай пришел под утро, серьезный и сосредоточенный как всегда, что-то занес в свою толстую секретную тетрадь (которую никому не давал и держал под подушкой), долго принимал душ, потом лег и проспал в тот день все занятия. Несколько раз после этого Сай исчезал вечерами, возвращаясь обычно к ночи и уклоняясь от наводящих вопросов соседа по комнате; а потом исчезать перестал. Свой урок Юджин выучил, но полученная той ночью царапина к его удивлению заживала медленно и только что “зарубцевалась”, не пройдя полностью даже с годами.
Последний год на факультете прошел в бесконечных мотаниях между универом и консерваторией, между институтской лабораторией, где он с отвращением завершал эксперимент для дипломной работы (вычислительная часть исследования была, впрочем, вполне приемлемой), и вразнобой звучащими Бахом и Моцартом коридорами музыкального святилища. Его много прослушивали, пытаясь определить подходящую форму образования для этого, несомненно талантливого, но не прошедшего стандартного учебного “маршрута”, паренька, и в конечном итоге зачислили на вечернее отделение фортепианного факультета сроком на два года и возможностью перевестись на дневное по результатам экзаменов.
Слухи о молодом физике, пожелавшем быть пианистом, прокатились по консерватории, сопровождаясь вполне естественным и вполне жгучим интересом доминирующей на факультете женской группы к симпатичному претенденту. Юджин с радостью предвкушал открытие нового романтического фронта, казавшегося более живым и многообещающим. Что ни говори, а “пианистка” звучало лучше, чем “химица” или “биологиня” (черт бы ее побрал, эту Светку!), да и носители музыкальной профессии выглядели лучше в массе своей.
Не следует думать, что затеянное Юджином предприятие протекало гладко и безмятежно: сомнения были, и серьезные. Временами они выдергивали его из блаженных грез о роскошных концертных залах и толпах восторженных поклонниц и переключали в близкое к панике состояние, сопровождаемое желанием закрыть “проект” немедленно. Пугали, в основном, чисто практические препятствия, например: как быть с необходимостью последипломной 3-х годичной отработки по специальности? Где и на что жить в ближайшие годы (отец Юджина в преддверии завершения своего вдовства и новой женитьбы дал ему совершенно определенно понять, что денег “на музыку” не даст)? Главное: что делать, если музыкальное поприще не удастся, куда идти, кем работать? Размышляя обо всем этом, он решил так: пробъемся! И начал действовать.