– Ты прав, старик. – сказал, наконец. – Только не просто это все.
– А кто сказал, что должно быть просто, – стандартно возразил толстяк со смешком, и на этом они расстались.
Юджин возвращался в компанию с тяжелым сердцем. Вся его недолгая суматошная тридцатилетняя жизнь плясала перед ним дикий танец перемен. Сколько раз уже за недолгое его, в сущности, путешествие приходилось ему менять маршрут, каждый раз надеясь и предвкушая конечную цель, награду за усилия, за труд, за талант, наконец. И что в результате? Президент разваливающейся на глазах компании, лучший физик среди программистов, лучший программист среди музыкантов, лучший музыкант среди физиков… Друзей настоящих нет, как и раньше, а женщины… что тут говорить? Влюблен, как пацан, в жену приятеля, к тому же сотрудника, к тому же “подчиненного”, упрямого гения, от которого можно ждать чего угодно. Проносилось между всем этим и “приятное”, если можно так выразиться, воспоминание о выбравшей не его красотке Светке… не происходит ли своего рода “месть” Белкину”? Юджин улыбнулся. Неужели в его пристрастии к Майе есть сладкая доля реванша? Исключить эту версию полностью Юджин не мог, хоть и сопротивлялся ей из последних сил.
В компании ЮРС последнее время были слышны смех и восклицания доктора Гольдмана. В лаборатории происходили невероятные вещи: хаотичные, “абсурдные” эксперименты Саймона и Димки приводили к таким же хаотичным, а иногда к более чем обнадеживающим, результатам, что абсолютно противоречило отточенной логике Саймона и проверенным уравнениям Ричарда. Юджин заглянул к ребятам, стараясь держаться ровно, нейтрально,, не показывая ни малейших признаков раздражения (которое бушевало в нем в последнее время при виде “сумрачного гения”), шутливо назвал последние тесты ученых “комедией ошибок”, потрепал по плечу радостного от того, что “что-то происходит”, Димку и помахал Саймону, надеясь получить адекватную реакцию, но не получил. Тот, ни на кого не глядя, сгорбился в своем углу над растрепанными бумагами, яростно черкая и перечеркивая замысловатые формулы, производя угловатые движения головой и руками. “Ну, и фигура”, – подумал Юджин, “Как бы психушку не пришлось вызывать. Бедная Маечка!” Вслух же попросил Гольдмана зайти к нему, когда будет время.
Время нашлось незамедлительно, и, вот, Димка уже сидит в президентском кабинете, распространяя волны бодрости и оптимизма. “Хороший он мужик, Гольдман”, – не в первый раз заметил про себя Юджин. “Какой контраст, однако… ”
– Знаешь, Димка… .ты уж извини, что я тебя так по старой памяти, не возражаешь?
– Да ладно, начальник, – весело отозвался спрошенный. – Не впервой. Я тебя тоже при случае как-нибудь обзову.
– Давай, давай, Димыч, не стесняйся. Тем более, что я и сам в последнее время чувствую себя каким-то неадекватным.
Юджин вздохнул, не очень зная, как подойти к скользкому предмету встречи, и посмотрел в окно. Ранний апрель смотрел не него непривычно сумрачно, угрожая дождем и, черт знает, еще чем.
– Понимаешь, я не могу ждать ваших результатов до бесконечности. Говорить об этом с Саймоном бесполезно, и ты знаешь это не хуже меня. В то же время я должен принимать какие-то решения: инвесторы нервничают, и это очень опасно. Эти люди, Димка, сделаны из другого материала, поверь мне, – вдруг сказал он в манере Сэма. – Они не верят в далекую перспективу и страшно боятся рисковать. Наука их пугает; они считает, что этим занимаются исключительно университеты – так они думают. Стартап должен делать деньги и чем быстрее, тем лучше. Я их обманул, пообещал быстрый результат и сумасшедшее внедрение. Мы с тобой понимаем, что рано или поздно все это состоится, но ждать они не хотят и не умеют. Вообще мало что умеют, другая порода…
Гольдман молчал, предчувствуя “предложение”, которое ему наверняка понравится и которое он должен будет отклонить.
– Как ты знаешь, Димыч, – продолжал развивать мысль президент, – я жил и работал в нескольких социально-исторических системах (как завернул, а?), российский социализм – капитализм, израильский капитализм-социализм, теперь, вот, американский вариант. Скажу тебе так, дружище: истинный капитализм со всеми его прекрасными достижениями и ужасными гримасами существует только здесь, и нигде больше. Может быть, в Европе, но, судя по тому, что я знаю о “старушке”, и там – смесь соца и капа. Только здесь денежно – товарная схема (“откуда я беру эти дурацкие термины”) работает на полную мощность, и это создает гигантский конфликт между людьми нашего типа – книжными учеными, изобретателями, поэтами и пьяницами, – здесь он весело и совсем не по-начальски посмотрел на Димку, – и теми, кто должен обеспечивать наше существование, содержать нас и платить нам в надежде, что мы, то есть то, что мы создадим – этот пресловутый продукт – когда-нибудь вернет им их вонючие деньги, с большим довеском притом…