– Иногда полезно, – заверил друга опытный в этих делах Гольдман, и они выпили еще. Ричард повесил голову и стал бормотать что-то маловразумительное. Пора было уводить клиента. Димка решительно отказал Ричу в добавке (сам между прочим выпил еще одну, на посошок) и повел ученого к выходу, поддерживая его за локоть.
– По-годи, – бормотал Ричард, – Саймон, он же был со-вершенно прав… лопухнулся я, старичок, ни на что не гожусь…
– Годишься, годишься, – заверял его Димка.
Они вышли на улицу. Отпустить астрофизика одного было безумием, и Гольдман без колебаний повел его к своей машине, преодолевая сопротивление.
– К-куда ты меня ведешь? – лопотал Рич.
– Переночуешь у меня, завтра поедешь домой. С Мариной я договорюсь, давай ключи от своей тачки.
Димка посадил физика на скамейку и пошел разговаривать со Мариной. Заплатив что положено, он перегнал машину доктора на внутренний паркинг бара, где иногда ночевали тачки подвыпивших клиентов. Когда он вернулся к скамейке, Рич сидел сгорбившись и плакал, подвывая.
– Димочка, – всхлипывал доктор Генда, – она уехала, и теперь я ее уже никогда не увижу, ы-ыыы…
– Господи, Рич, мне бы твои заботы. Сумасшедший дом. У Саймона тоже жена ушла, то есть, это он ушел, так я слышал. Ну, и что? Жены приходят и уходят…
В ответ Ричард зарыдал по-настоящему, дергаясь и завывая.
– Идиоты! – уже не сдерживаясь, заорал Димка. – сговорились вы что ли. Гении долбанные! Связался с неврастениками, блин! Друзья молодости называются!
С этими словами доктор Гольдман кое-как впихнул мокрого от слез физика на заднее сиденье тачки, сам уселся за руль, сунул в рот ароматный леденец и поехал домой, матерясь во весь голос.
Ночью Люся брала Ричарда за руку и вела его в лес, но когда они зашли на опушку, Люси уже не было. Ее быстро уводил Юджин, и Ричард, задыхаясь, бежал за ними по направлению к ЮРС, но уже догоняя, понял, что с Юджином вовсе не Люся, а Майя Белкина. Они весело смеялись и говорили Ричарду, что “он не знает”, и было ясно, что “он” – это Саймон. И почему-то было очень страшно от того, что он “не знает”. А потом появился Димка и стал кричать “подъем, ученый, подъем”… Ричард открыл глаза и понял, что так плохо ему ещё никогда не было. С трудом выбравшись из комка простынь и одеял, пошел в туалет и долго, прислушиваясь к незнакомой ему пульсирующей боли в голове, смотрел на свое постаревшее скорбное лицо с глубокой морщиной на лбу и серыми глазными мешками.
Хозяин квартиры почти насильно влил в него стопку водки, от которой его чуть не стошнило, но стук в висках утих. “Похоже, концепция опохмелки доктору не знакома”, с веселым сочувствием думал Димка. Белла сварганила скорбному физику вкусный бутерброд с ветчиной, вкуса которого он не почувствовал. Головная боль возвращалась, наваливалась, пора было домой, отлеживаться. Смутно вспоминалось о семинаре Анджея, но это, кажется, завтра. Все остальное тонуло в тошнотворном тумане.
Димка как мог успокаивал его, отрицал все эти знакомые ему до боли “я, наверное, наболтал лишнего” и прочее подобное, отвез Рича обратно к закрытому бару и, с некоторым облегчением, отправился домой. Его самого мутило от всех этих эмоций, драм и трагедий, и он с радостью думал о новой работе в окружении, быть может, менее гениальных, но более уравновешенных людей, какими ему показались ребята в компании Майкла Эмерсона.
Тем временем доктор Генда в беспрецедентном для него состоянии мрачно сидел за рулем, морщась от треска в голове. Во рту ворочался и царапался шершавый язык, слегка утихшая после опохмелки тошнота вернулась, вызывая болезненное икание. В душе был мрак: очевидно, пьянка не помогла. Наоборот, к прежним тоскливым мыслям прибавилось чувства стыда за вчерашние слезы и откровения. Все было ужасно. “После семинара подам заявление и уволюсь из универа”, думалось Ричарду. “Монетка был права, не для меня все это, противно. Вернусь в Россию и устроюсь учителем физики в школу. Женюсь на простой доброй женщине, к черту этих продажных красоток”. В таком настроении он добрался до дому, долго и жадно пил холодную воду из под крана, не глядя бросил на стол обычную толстую пачку почты (ему писали коллеги всего мира), потом, не раздеваясь, рухнул на разлохмаченную постель, кое-как натянул рваный плед и закрыл глаза.
Так он провалялся до вечера. Сквозь сонное оцепенение слышал дребезжание телефона, но сил отвечать не было. Когда встал, увидел по дисплею, что звонил Димка и Юджин, другие номера в памяти не значились. Возможно, Анджей. Говорить не хотелось ни с кем. Делать тоже. Заставил себя принять душ и достал последнюю чистую рубашку для завтрашнего семинара. “Не повезло Анджею со мной”, – подумал Ричард. “Какие к черту развлечения, дай бог доклад выдержать. Что он там придумал на самом деле?” Эта мысль его немного оживила. Ричард вспомнил счастливые годы, когда его лидерство на семинарах было неоспоримо, когда он быстрее других понимал суть проблемы и ошибки докладчиков. После каждого такого события он приходил домой, где красивая оживленная Люся с восторгом слушала, как он “срезал” очередного доктора или аспиранта, ворошила его волосы и называла своим маленьким гением. А что теперь? Астрофизика осточертела, перевернуть науку не удалось, Люси нет, в Стэнфорде скучно, Майя Белкина крутит с красавчиком президентом (тьфу!), и даже с “прикладными” квантовыми уравнениями не удалось справиться. Саймон его ненавидит, Юджин презирает, Гольдман, наверняка, смеется про себя… дожил, профессор. Что еще друг Анджей преподнесет…