— Ваш дефект генетически доминантный, — прямо сказал Фокс, не для себя, а для Рин с Клеассой. — Он случается при вынашивании и рождении плода в невесомости и держится два поколения: в первом зрачки гладко-голубые, а во втором смешанные, в крапинку. Я знал человека с такой мутацией, и глаза его детей были в крапинку. А у Рин с Илли — нет.
— У них глаза матери, — мягко ответил Вернер.
— Нет, — улыбнулся Фокс. — Этот ген доминантный.
— Что? — Рин Шеллер ошеломлённо смотрела на мужчину, который столько лет был её отцом, но, оказывается, не совсем.
Вернер вздохнул, набрав побольше дыма, добил несчастную сигарету и сунул её в утилизатор, после чего выдохнул и окутался дымом, как настоящий дракон.
— У нас не получалось зачать ребёнка, — спокойно признал он. — Мои родители слишком беспечно странствовали по космосу, и дисхромия — не единственный мой дефект. После неудачи с восстановительной терапией мы решили взять в государственной базе генетический материал. И сделали двух девочек, увы, со второй возникли сложности. Зато первая необыкновенно удалась.
— Папа!! — воскликнула Рин, негодование и изумление в которой смешались взрывной волной. У Аны бы на её месте сейчас были очень яркие и выразительные волосы, подумал Одиссей. — Как вы могли нам не сказать⁈
— А разве это важно? — мягко спросил отец.
— Н-не знаю… — в глазах девочки темнел шок. — Но разве не в этом всё дело?
— Нет, это никак не связано с твоим убийством, — отрезал Фокс. — Просто каприз жизни, зигзаг судьбы. Жизнь часто подбрасывает нам неожиданные вещи, в которых нет специального умысла. В классическом детективе оказалось бы, что генетический материал принадлежал добросовестному гражданину Максу Нейману, и тот инстинктивно потянулся к тебе, даже не зная, что ты его дочь.
Девочка вздрогнула, на её лице отразился ужас. Собственно, этого Фокс и добивался. Реакция была слишком искренней, чтобы Рин успела её осознать и скрыть.
— Но это в художественном романе, — успокоил детектив. — А у нас скучная реальность вашей зарегулированной планеты. Здесь правят закономерности, а не случай.
Все трое смотрели на Одиссея, не вполне понимая, о чём он вообще говорит.
— Перейдём к действительно важным вопросам. К Иллирии.
В изрядно поблёкших глазах отца шевельнулся тот задавленный годами простор.
— Чудесная планета, — кашлянув, сказал он, глядя вверх. — Царство нескончаемых ветров. Они сплетаются в атмосферные полотна, неповторимые по своему устройству, хозяйничают в небе и на земле. Внизу всё выдуто и гладко, жизнь прячется под водой и в кавернах. А в небе никогда не знаешь, как тебя закрутит, каким маршрутом понесёт. Но каждый полёт, сочетание усилий и отдыха в потоке…
— Что вы там делали?
— Проходили практику и собирали рассеянную по ветрам пыльцу йероси, местных перелётных растений, чьи споры дорого стоят на рынке биоматериалов.
— Ваш институт устроил возможность подработать, чтобы студенты могли оплатить обучение? — догадался Фокс.
— Да, замечательно придумали. В итоге мы занимались делом для них и были свободны для себя.
— Два сезона?
— Два сезона.
— И как вы относились к этой планете, её ветрам? — спросил Одиссей. Опять не для себя, ведь он знал ответ на этот вопрос с момента, когда услышал название планеты и соотнёс его с именами дочерей.
— Мы были абсолютно счастливы, — улыбнулся поседевший, облысевший, усохший от многолетней бессмысленности и постоянного курения Вернер Шеллер.
— Почему же вы там не остались?
— Потому что там нельзя жить. Можно выживать, или забыться и летать. А Нора хотела семью, дом, детей, счастье. Она не могла остаться на Иллирии.
— Но ты мог.
Ведь можно стать профессиональным глайдером или спецом по йерохимии, в конце концов, метеорологом.
— Нет, — тихо сказал мужчина. — Я должен был идти с Норой. Я был ей нужен.
Одиссей не стал говорить, что благоустроенная клетка превратила их обоих в поблёкшие копии тех, кем они никогда не планировали стать. Вернер Шеллер и так это прекрасно понимал и жил с этим пониманием много лет.
— Почему вы были против эмфари? Считали плохой карьерой для дочери?
— Что? — поразился Вернер. — Нет конечно. Вы думаете, я хотел для Рин такой же убогой нормальной жизни, как у нас с Норой⁈ Да я был счастлив, что в её судьбе вспыхнул талант и забрезжил просвет. Мы с Норой были готовы молиться на этого Неймана. В начале.