— … он так и не смог с этим смириться.
— Благодарим вас за корректировку показаний, — кивнула Клеасса. — Мы занесём их в лог без моих реплик, чтобы сохранить в вашем социальном статусе безупречное сотрудничество со следствием.
Пальцы Норы впились в кровать, она бледно улыбнулась.
Одиссей не думал, что инспектором движет злой умысел и даже желание во что бы то ни стало обвинить отца. Клеасса просто доверяла своей версии и делала своё дело. Она вела Нору Шеллер за руку и практически вкладывала слова ей в рот — интересная форма сыскного профессионализма. Возможно, у птюрс входило в привычку вталкивать разжеванную пищу подопечным в рот, в том числе и пищу для ума.
— Как Илли относилась к творчеству Рин? — спросил Фокс.
— С восторгом, — в глазах матери блеснули слёзы, рука потянулась назад и нащупала дочку, сжала её с пугающей нежностью. — Вечно мешалась у старшей под ногами, норовила помочь, такая дурашка! Моя девочка всегда терпела, даже сделала ей несколько игрушек, таких добрых и очаровательных… Они ведь немало стоят. Но она подарила их сестре.
Илли услышала, вылезла из-за спины матери и уставилась на пришельцев уже почти без страха. Её голова оказалась разбухшей в одну сторону и бугристой, неровной в другой. А слегка косоглазые, но красивые глаза посветлели надеждой и интересом.
— Грать? — спросила Илли неуверенно. — Игг-рать?
Умственно она была развита куда меньше семи лет.
— Ч-ш-ш, ч-ш-ш-ш, — Нора повернулась к ней и обняла, одновременно ласково и осторожно, не зажимая. — Обязательно будем, только не сейчас. А пока поиграй со своими подарками?
И только сейчас Одиссей заметил, что Илли, лишённая внимания матери, обеими руками сжимает маленький эфиограм.
— А вам нравилось творчество Рин?
— Конечно. Какой матери может не нравиться талант её ребёнка? — от нажима этих слов могли закачаться стены.
— Какой эфиограм ваш любимый?
— Вот этот, — взгляд Норы скользнул к хрустальной сфере у малышки в руках. — Он называется «Солнечность». И, конечно, наш с Вернером: «Ветры Иллирии».
— Иллирии, — повторил Фокс, разгадав несложный ребус.
— Там прошли два этапа нашей студенческой практики, — взгляд женщины был затуманен прошлым и несбывшимся, а морщинки на застывшем лице напоминали вязь недописанных слов. — Моя девочка не бывала на той планете, мы покинули её тридцать лет назад. Но она постаралась, проявила удивительную находчивость и добыла не только модуляции атмосферы Иллирии, но и эмоции тех, кто там живёт. Необычная работа… как и все её эфы.
— Последний вопрос, — спросил Фокс живо и почти улыбаясь, чтобы контраст между тоном и смыслом вопроса был резким, как холодный душ. — Как вы теперь будете жить?
Мать уставилась на детектива, её глаза с удивлённым непониманием обводили его фигуру с головы до ног, наполняясь всё большим неприятием и даже презрением.
— Плохо, — наконец ответила она и отвернулась.
— Зачем вы провоцировали мать убитой? — тихо спросила Клеасса. Она поднялась на коготки, чтобы дотянуться до уха Фокса, присевшего на поднятый из пола табурет.
— Чтобы увидеть её настоящие реакции, а не вежливую маску местного социального рейтинга, — ответил он, слегка удивлённый, почему это не очевидно.
Инспектор пожевала носортом и ничего не ответила. Наверняка здесь было не принято снимать социальные маски с людей.
✦
— Имя? Гастон Леру, то есть, Гас. Я парень Ринни. Или правильно говорить «бывший парень»? Я-то остался, это она ушла, значит, Рин моя «бывшая»? Не пойму, как правильно, — он шмыгнул носом.
Глаза Гаса покраснели, лицо оплыло от слёз; кажется, он сегодня рыдал дольше и сильнее, чем отец и мать Рин вместе взятые. Хотя его волосы оставались аккуратно уложены в высокую волну, а модная одежда сидела ровно. За исключением измятого волнением лица, он выглядел великолепно: стильный, юный, красивый парень, у которого всё впереди.
Многочисленные плетёные браслеты расположились в спектральном порядке — все холодные цвета и оттенки на левой руке, всё тёплые на правой. В одном ухе виднелся вкладыш белого цвета, в другом чёрного — модные фильтры-адаптеры звуковой среды, для «творческой концентрации» и «защиты вдохновения». По всем признакам, Гас был художник. Рассмотрев его, Одиссей подметил, что в фиолетовых браслетах маджента перепутана местами с фуксией, а в зелёных пропущен шартрез. Смерть подруги выбила Гастона из колеи.