Мадам потемнела лицо, сообразив, что сказала лишнее и опасное. Но тут же попыталась отыграть назад.
– Мишаня, если ты лично меня ненавидишь, то это не значит, что непременно надо искать в моих словах второе дно, – начала отходную мадам, – все же, кроме тебя понимают, что я имела в виду крайний вариант. На самый плохой случай. В том смысле, что безвыходных ситуаций не бывает.
– Ну, в общем, Ирена где-то права, – встрял тут же и Макс, – но только сейчас не время думать о том, как в случае чего сматывать удочки. Надо думать, как нам рыбку съесть и никуда при этом не влезть.
В кабинете Балашинского на время повисло задумчивое молчание. Ян Владиславович его первым же и нарушил.
– Вот что я вам скажу. В договоре с Гурфинкелем все же есть одно слабое звено.
Совет мгновенно навострил уши. Каждый знал, что хозяин вступает со своей скрипкой, только когда самодеятельность братьев заходит в тупик и готово пасовать перед препятствием. А если Балашинский начинает петь соло, то остается только изумляться, держа рот открытым, и слушать, и учиться, учиться, учиться.
Ян Владиславович тем временем продолжал развивать свою мысль:
– Нам дали заказ убрать, то есть живого Чистоплюева превратить в мертвого. Но нигде не было сказано, что это должно быть безусловное убийство. Со стрельбой, взрывами и насилием.
– То есть, Вы хотите сказать…, – непроизвольно перебил хозяина озаренный догадкой "архангел".
– То есть я хочу сказать, что депутата можно… ну, хотя бы тихо отравить. Результат тот же, а правды доискаться будет трудней. Да и глаза отвести не сложно.
– Ну, там, любовница ревнивая, если она есть, или, наоборот жена, – мечтательно протянул Макс Бусыгин, – а если Шахтеру наше исполнение не понравится, то тут и думать нечего – подстава определенно. Тогда и с Иосифом Рувимовичем не грех будет поквитаться. По понятиям и по справедливости. Вампы такие поганки "коровам" не прощают, ведь верно?
– Верно, – благосклонно согласился Балашинский, – как к Чистоплюеву подобраться поближе, вы уж сами обдумаете, не маленькие. А способ отправки клиента предлагаю следующий. В бытность мою на востоке…
Предложение хозяина было оригинальным, действенным, абсолютно убойным. Хотя дорогим и вызывающе экстравагантным. Одно было безупречным – такими методами ни братки, ни даже спецслужбы конкурентов и противоборцев никогда еще не убирали. Никому в голову не приходило воскресить хлопотную и утонченную восточную забаву, когда имелись разнокалиберные верные стволы и тротиловые эквиваленты, и изощренные, химические продукты современных лабораторий. Не возникало нужды у нынешних киллеров толочь в мельчайшую пыль дорогостоящие и сверхтвердые алмазы. Эстетика убийства ушедших веков была прочно позабыта, и вот теперь Балашинский намеревался ее реанимировать, тем более, что саму механику процесса помнил еще со времен, когда украшал свою гордую голову османским тюрбаном.
– Если случится необходимость, можете смело пить с ним на пару, хоть из одной посуды. Вам-то ничего от этого не будет, разве малость пощиплет в животе. А клиента через час, другой вынесут на носилках. Да и в больнице вряд ли помогут. Да пока еще разберутся! А разберутся, то глазам своим не поверят, – Балашинский замолчал, о чем-то приятно задумавшись. Потом добавил комментарии: – В мое время алмазную пыль было принято подсыпать в кофейный напиток. Утонченно и благородно. Но сгодится на крайность и коньяк и даже чай или водка. Пыль, на то она и пыль – ее не видно.
Мише оставалось только проработать, собственно, план выхода на приговоренного депутата. Это были уже частности, но требующие тщательного обдумывания и подготовки. Предлогов для визита к Чистоплюеву имелось множество, хотя бы и пресловутый фонд Ирены. К тому же любил "архангел" виртуозное исполнение и не терпел ни малейших, пусть и исправленных, впоследствии, промахов.
Однако, пока "архангел" вдумчиво копался на предварительном этапе, а срок тому был не одна неделя, Балашинский получил некоторое, свободное от забот, время. И его вновь стали одолевать изгнанные было бесы. Фома, как назло, постоянно вился возле кругами, покинув любезные сердцу диваны, словно чувствовал опять вернувшееся неладное. Ссориться с ним Яну очень не хотелось, объясняться же – и того меньше. И Балашинский, как бывалый партизан, стал обдумывать возможность побега. Как запудрить мозги заботливому стражу и получить временную от него свободу.