С полчаса еще проплутал по громадной территории. По недомыслию велел таксисту высадить его у главного входа, прежде чем поинтересовался, где находится нужный ему факультет. Оказалось, что совсем в другом здании и нужно обходить. У студиозуса, объяснявшего дорогу, как выяснилось уже впоследствии, были нелады с право– и левосторонней ориентацией. Оттого Балашинский сначала забрел на противоположный, химический факультет. Когда же, наконец, отыскал требуемый корпус и доску с расписанием в нем, наступило время большой обеденной перемены. Пришлось без дела прослоняться еще час. К аудитории на третьем этаже, где сто четырнадцатая группа должна была постигать на семинаре премудрости математического анализа, Ян подошел загодя. И первыми, кто увидел его, ожидающим у дверей, были, по закону подлости, Нина и Леночка.
– Здравствуйте, а Вы к Маше? – тут же подскочила к нему бойкая и более смелая Леночка, – а она еще обедает. Хотите, я за ней сбегаю в буфет?
Обе девочки замерли в предвкушении ответа, трепеща от острого любопытства. Чтобы избавиться от их, жадного до скандальных новостей общества, Ян охотно откликнулся на предложение:
– Если Вас не затруднит.
– Что Вы? – захлебнулась от восторга Леночка, – Мы мигом слетаем, правда, Нин?
Не дожидаясь согласия во всю глазеющей в сторонке Нины, Леночка метнулась вдоль по коридору. А пять минут спустя уже чинно выступала впереди пунцовой от смущения Машеньки, едва плетущейся за ней следом.
Бедная Маша не в состоянии была и глаза от пола поднять. И не столько из-за любопытствующего скабрезно общества товарок, сколько из-за неожиданно нагрянувшего к ней визитера. Которого уже и перестала ждать и стала забывать потихоньку, как прекрасный, но невоплотившийся сон, и даже грусть-печаль постепенно отпускала ее сердечко. И тут глотающая на бегу слова, запыхавшаяся Леночка: "К тебе! Там! Твой, на мерседесе!" И не ее, и непонятно, при чем мерседес, но Маша сразу сообразила, о ком речь. И покорно пошла за Леночкой.
Отчего-то страшно было именно просто увидеть Его, не так даже, как заговорить. Еще и не дошли до аудитории, а в голове у Машеньки шумело, и мутилась частыми мошками тьма перед глазами, и сердце билось уже где-то в ушах, а сами уши и щеки полыхали малиновым. Так же до смерти хотелось видеть Его, как и немедленно провалиться под землю. А когда наконец увидела – растерялась окончательно, и чуть не расплакалась от неловкости и стыда. Но Ян словно и не заметил ничего. Спросил, может ли она освободиться и составить ему компанию, и Маша ответила безропотным: "Да!", хотя не могла, и сидеть ей было еще две пары. Но примерная ученица внутри нее не стала возражать, и не подала голоса, видя безнадежность попытки.
Занятия она, конечно, прогуляла. И домой тоже не попала вовремя, наврав Надежде Антоновне, что сидит в библиотеке и готовится к коллоквиуму. Мама, услышав только это ученое и ответственное слово, тут же отправила Машу назад, к книжкам, велев заниматься и не отвлекаться на звонки. А Машеньке не стало и на секунду стыдно от своего беспардонного вранья.
Ресторанов на сей раз не было, но сидели в кафе, и не в одном. Маша не помнила где именно, да и все равно. Когда уставали просто гулять, заходили и присаживались за столик. Гуляли сначала по Старому Арбату, а потом, очутились, неведомо как, на перегороженном стройкой Охотном Ряду. И все время говорили. И Маше было страшно интересно слушать, хотя про себя Ян ничего совсем не рассказывал. Но так увлекательно описывал обычаи и достопримечательности Европы и Востока, со знанием дела вдаваясь в исторические подробности, что Маша Голубицкая заподозрила в нем историка по образованию. Или, на худой конец, вдумчивого путешественника. И слушала, открыв рот. Правда, из коротких замечаний, сделала радостный вывод, что кавалер ее холост, но обременен многочисленной родней, перед которой имеет обязательства моральные и материальные. Наличие у Яна большой семьи и обрадовало, и огорчило одновременно. Обрадовало потому, что человек, заботящийся о близких своих, несомненно, человек порядочный и во всех отношениях достойный. Огорчило же тем, что будь Ян совсем одинок, Машенька могла бы его нежно жалеть и испытывать от этого особенное удовольствие. Хотя даже на вид ее самоуверенный спутник и жалость были понятия вовсе несовместимые.
Около восьми Ян по собственному почину проводил Машеньку домой, видимо, помятуя о проблемной маме. Однако, на этот раз заранее сговорился с девушкой о следующем свидании. На следующий день и опять в обеденный перерыв. И Маша опять позабыла о вечерних занятиях, и согласилась. Сообразила только назначить место встречи вне факультетских стен, у памятника Ломоносову.