Оттого и вышла неожиданность. Когда хлопотливая Надежда Антоновна бросилась подавать второе: куриную котлету и пюре на сметане, у Машиного локтя на столе затренькал телефон. Ни о чем не подозревающая Маша и сняла трубку. И обомлела. До заикания. Надежда Антоновна, словно чувствительный барометр, тут же уловила смущение в атмосфере и, отвернувшись от плиты, застыла с шумовкой наперевес. Так и простояла до конца разговора.
Собственно, Маша за все время телефонной беседы произносила в трубку только два слова: "да" и "хорошо". Не могла же она в открытую сказать Яну, что мама рядом и на страже. Да и не только это не могла она сказать, хотя сказать хотелось многое. А Ян, как назло, пустился в долгие комплименты и жалобы на занятость, которая не позволила ему возобновить немедленно прогулки и встречи с прелестной девушкой. Так прямо и сказал: прелестной! Маша очутилась на седьмом небе от счастья, а в ответ могла произнести все то же тихое "да". И одновременно сжалось сердце – вдруг заинтригованная мама подойдет к параллельному телефону, как бывало в их семейной жизни уже не раз. Но, видимо, шумовка в руке ограничивала передвижения Надежды Антоновны.
Ян все же, наверняка, почувствовал неладное, пусть и не задал вопроса о маме и, назначив встречу, дал отбой. Маше оставалось лишь собраться с духом и повернуться лицом к Надежде Антоновне, стараясь не выдать смущения и волнения. Что соврать матери, все еще пребывающей в стойке гончей, Маша обдумать, конечно, не успела, и надеялась на счастливую звезду и вдохновение.
– Кто это был? – спросила дочь Надежда Антоновна, продолжая игнорировать и плиту, и шумовку в руке.
– Куратор группы, – коротко ответила Маша, и похвалила себя за находчивость.
– Что случилось? – мама и не собиралась ограничиваться одним только вопросом, – Я же вижу – на тебе лица нет.
Вот незадача! А Маше казалось, что смогла она принять веселый и беззаботный вид. Плохая из нее актриса, но что поделать. Да и как тут притворяться, когда звонит самый, наверное, дорогой и долгожданный человек. Но, придумать проблему – это не проблема, пошутила Маша про себя. Мало ли какие огорчения может обрушить на голову студента собственный его куратор. Тем более, если он – она, и к тому же, препротивная баба. Читает морали о пропусках и опозданиях, а сама, как ученый, полный ноль. Оттого и поставлена возиться с первокурсниками. И имечко у нее под стать натуре: Аделаида Гавриловна Штырько.
– Случилось, – Маша вздохнула с притворной, но выразительной скорбью, – мне отказали в дополнительном компьютерном времени, хотя я так просила. Говорят, первокурсникам не положено.
– А зачем тебе это время? – Надежда Антоновна словно и сочувствовала, и не понимала сути несчастья.
– Как зачем? – совершенно искренне удивилась Маша, – мне в декабре зачет сдавать по программированию. Дома у нас компьютера ведь нет, а учебных часов не хватает.
– Детка, ты уж прости, но у нас нет возможности пока купить компьютер. Вот, разве позже, – было видно, что мама не на шутку расстроилась. Но пусть уж лучше расстраивается по этому поводу, а, не дай бог, по всамделишней причине Машиных переживаний.
– Ничего, мам, это не катастрофа. Перебьюсь, – ответила как можно непринужденней Маша.
– Может мне сходить к твоему куратору или к тому, кто решает этот вопрос? Если я объясню и попрошу..?
Только этого не хватало, и Маша почти закричала:
– Н-е-е-т! Ни за что! – и осеклась, увидев в каком изумлении смотрит на нее мама, но пришлось продолжать для правдоподобности, сочиняя на ходу, – Я большая уже, а ты за меня…, как в детском саду… Стыдно ведь.
– Доченька, вовсе это не стыдно. Вот если бы мы украли компьютер… – но Надежда Антоновна, видя перед собой не на шутку расстроенное лицо Маши отказалась от мысли читать проповедь, – а, впрочем, как скажешь. Я только хотела помочь.