– Ишь, ты, и как же твоя Лера тебя удовлетворяет, ну-ка, ну-ка, расскажи? – мадам уже от души хохотала. Увидела, Фома не в обиде, тоже подсмеивается, осмелела, – А что, у хозяина и впрямь такая красавица завелась?
– Не знаю, не видел, и врать не буду. Но, наверное, что-то в этой Маше есть, раз Ян к ней зачастил. Только баловство все это.
– Да из ума он выжил на старости лет. Тут операция, можно сказать, в самом разгаре, а Ян по машкам бегает.
Вот последние Иренины слова и услышал случившийся неподалеку "архангел", ставший в последнее время примечательным к праздным пересудам. И уж мимо не прошел. Будто лавина с гор сошла на мирных чесателей языков. Досталось по большей части мадам, но случись бы услышать "архангелу" такое от Фомы, и он бы огреб по первое число. Не посмотрел бы Михайло Валерьянович на его идеологические заслуги перед родиной, даром, что "архангел" и никого, кроме хозяина над собой не ставил. Мадам в первую же возникшую в Мишиной брани передышку чухнула наверх со всех ног, от греха подальше. Слава богу, что в открытую доносить не в "архангельских" привычках. А уж большими друзьями, чем теперь, им вряд ли когда с Мишаней придется быть. Так что мадам не много и теряла. Однако, в гостиной наедине с хозяйской разъяренной правой рукой оставался еще и ленивец "апостол". Тот никуда удирать не стал, продолжал внимать Мише.
– Ну что, Геббельс, мать твою так, распустил совсем бабью свору? Если уж язык у тебя удачно подвешен, чего ж ты им для пользы дела не машешь? Сидишь тут, как татарский хан, вон уже жопу какую насидел. Жирный вампир, скажи кому – обхохочутся!
– Да не до смеха сейчас, Мишенька. И на меня ты не крысься, – Фома хоть и говорил тягуче, медленно, но голос его был серьезен, почти тревожен, – давно хотел с тобой словом перекинуться, да ты весь в делах, а я все лежу. Вот пролежал и проморгал. Но раз завелись, давай продолжим. Момент подходящий.
Миша от криков мгновенно остыл, учуяв запах гари. Подумал, подумал, да и сел рядом с Фомой и приготовился слушать.
– Дела у нас нехороши. У Яна с той девочкой, ты слышал уже, с Машей, похоже серьезно. Хотя он сам еще может о том не знает. Но Фома все видит и все замечает, и знает иногда про человека или "вампа" такое, чего он и сам про себя ведать не ведает. Недаром, значит, Фома и лежит здесь. И вот что я тебе, Миша скажу. Свары с хозяином допускать никак нельзя. И перед выбором ставить тоже. Не он от нас, мы от него зависим. Оттого он ни тебя ни меня не испугается. Он волк матерый. А если и слушает иногда своего Фому, то потому только, что о благе семьи печется. А пойди мы на Яна с колом, знаешь, что будет? Не знаешь? Так я тебе скажу. Плюнет он на нас, да и уйдет себе. Ты-то, конечно, против Яна не пойдешь, а пойдешь с ним. Значит, и Ритка с тобой. И Макс со своим Сашкой почти наверняка уйдут. Да если и не уйдут, разница невелика. И кто останется? Я с двумя девчонками несмышлеными на шее и Стас, который как кошка, гуляет сам по себе. Еще Ирена. Она одна таких бед понаделает, что только держись.
– Отчего же так мрачно? Не проще будет недовольных передавить? – "архангел" в мерах был радикален, – И никому никуда уходить не придется.
– Не станет Ян своих давить. И тебе не позволит. Но даже, если и передавим, все равно конец придет общине. И закону нашему конец.
– А ты отчего, высокоумный, с нами уйти не хочешь? Если случится такое, не дай бог?
– Меня хозяин не возьмет. Я в бегах не нужен. "Апостол" без общины, это же бред собачий. Да и не уйду я никуда. Девчонки наши отсюда ни за что не тронутся. У них и здесь все есть. Домохозяйки же, не бойцы. И дальше носа своего ничего не видят. Опять же, зачем Яну хозяйки, если дома никакого не будет. А будет, так у него другая сыщется. Из чьих рук и яд сладкий, – Фома задумался, и в гостиной на время повисло мертвое молчание. Миша его не нарушал, пусть думка думается. Фома вскоре заговорил вновь, – Я, может и подонок, но не настолько. Девчонок я не брошу. И не потому, что так уж Лерку люблю. А только, может в этом и будет смысл моей жизни… Хотя, что это мы? Рано еще марши похоронные исполнять. Все в наших руках. Если правильно себя вести, то и общину сохраним, и хозяин будет счастлив и доволен. А это – залог нашего процветания.
– Мудро, ничего не скажешь. Ты, Фомич, голова! Зря я здесь, конечно, разорялся. Горлом много не возьмешь. Тут мозгами раскинуть надо, да еще как. Ты думай давай, что нам со всей этой музыкой делать, – Миша хрустнул пальцами в кулаке, словно хотел задавить в нем надвинувшуюся на семью угрозу.
– Чего тут думать. И так ясно, что делать, – Фома вздохнул тяжело и отвернулся от "архангела".
– И что же? – спросил Миша и отвернулся в другую сторону. Получилось что-то, навроде двуглавого орла.