Однако, мысли и настроения не мешали Бориньке каждый день выходить с Лерой на пляж, загорать, купаться, вступать в беседы с другими курортниками. Лера по большей части плескалась в море, Боря же принимал солнечные ванны на берегу. Так что они были вполне довольны друг другом и не пресыщались совместным времяпровождением. Когда хотели есть, шли в один из ресторанчиков на берегу, когда хотели любви, поднимались по обоюдному согласию в номер. Такая упрощенная жизнь отчасти успокаивала Борю.
Пока, в один прекрасный день не появилась незнакомка. Прекрасная не прекрасная, но приятная, холеная и безусловно, симпатичная. По незначительным нюансам одежды и взятого ею на пляж багажа, Боря сделал вывод, что незнакомка не из числа гостиничных постоялиц, а местного происхождения. И, видать, не из последних, если допущена на гостиничный пляж и облачена в умопомрачительный купальник, предмет завистливых взглядов его Леры, да и не ее одной. Однако, незнакомка не долго оставалась незнакомой.
Устроившись, не без намеренного кокетства, на соседнем лежаке, незнакомка какое-то время листала блестящий журнал, потом отбросила его, сморщив носик в неудовольствии, и стала неторопливо оглядываться вокруг. Очевидно, потеющий на солнце Боринька приглянулся ей более других как перспективный собеседник, и незнакомка окликнула его естественным пляжным вопросом:
– Молодой человек, не подскажете, который час?
Боря, конечно, подсказал. Потом сообщил любопытствующей незнакомке и иные сведения. Давно ли он прибыл в Сочи и откуда. Затем естественно было и представиться друг другу:
– Борис. Можете для удобства называть меня просто Боря.
– Ирена. Лучше без сокращений.
– Не возражаю. Имя красивое, – конечно, претенциозное и явно выдуманное, но Боря этого вслух не сказал. Да и какие на пляже могут быть имена. Смело называйся хоть Наполеоном, никто и не удивится.
Они разговорились. Правда, разглагольствовал по большей части Боря, собеседница его лишь задавала изредка вопросы и совершенно очаровательно вставляла "да" и "ну, конечно" в нужных местах. Лера поначалу обеспокоилась, что случалось с ней нечасто, и даже вылезла из моря, но вскоре вернулась в соленую стихию, успокоенная. Дамочки хлопотные и привередливые, а новая знакомая производила впечатление именно таковой, никогда не удерживали надолго Боринькиного внимания. Пусть краснобайствует перед ней, если хочет. Такая небось не побежит среди ночи добыть льда измученному жарой жениху.
Отдых, рассчитанный на целых три недели, шел своим чередом. Знакомая незнакомка Ирена появлялась на пляже почти что каждый день, и на правах уже старой знакомой устраивалась на ближайшем лежаке. Она и с Лерой была отменно вежлива и мила, и на седьмой день знакомства Лера, по своей собственной инициативе, уже заняла для Ирены на всякий случай соседний топчан.
А на восьмой день пляжных отношений состоялся роковой для Бориньки и Леры разговор. Никогда бы он не случился, не такой Боря был человек, чтобы приоткрыть чужому и постороннему темный уголок своей души, да что там чужому, и родного бы не допустил, но зацепило его и потащило, и незнакомка была в том виновата.
Началось же все совсем невинно. Захотелось Бориньке эрудицией блеснуть перед молодой дамой. Сначала пересказывали чуть что не в лицах поход Иисуса Навина на Иерихон, и про Моисея на горе, о смерти Аарона и наказании Мириам, потом пустился в собственные комментарии к изложенному. Тут трепетно внимавшая ему Ирена и затеяла с Боринькой словесную пикировку, довольно презрительно отозвалась о пророке, так и не вошедшем в дарованную его народу землю, а первосвященника Аарона и вовсе обозвала дураком. Будто человеческие немощи, старость и смирение перед волей божьей и даже сама смерть не вызывали в ней уважения, а лишь пренебрежение к ним, какое бывает у бесстрашного дурака, намерявшего себе два срока жизни. Такого Боринька стерпеть не смог, был задет и оскорблен в своих страхах, к тому же солнце припекло ему голову. И он выступил.
– Да как вы можете, Ирена! Сбросьте хоть на мгновение пелену с глаз и вы увидите! Только, ради бога, оставьте свое легкомыслие. Вы только вообразите, какое это отчаяние понимать, что уходишь навсегда, и никогда, вы слышите, никогда не увидишь плодов собственного труда и счастья, будущего своего народа, ради которого страдал и сражался, за который заступался и перед богом. И все напрасно. Дальше жизнь пойдет без тебя, кончился твой срок, а дело, тобой начатое, только на середине.