Тата подала чай в большую комнату, где, кроме нескольких изящных деревянных столиков и двух кресел с диваном, ничего больше не было. Видно, обставиться еще не успели. Но кондиционер старался во всю. Что было очень кстати – кресла и диван были кожаные, липучие в жару, а так ничего, даже приятно скользкие. Одно кресло было как бы отставлено в сторону, словно обозначало некое табу, видно было хозяйским. Что Тата и Ирена не главные в этом доме было заметно и без дополнительных объяснений.
А потом появился Он. Неслышно, словно возник прямо из воздуха. Боря посмотрел на Него и понял в секунду: нет, здесь не сумасшедший дом, и этот человек ждал их, и он не псих. И в Бориньке поднялась жаркой волной внезапная, безумная надежда, которой не могло быть, а вот взялась же она откуда-то. И он понял вдруг, что надежда эта словно перелилась из глаз в глаза, из взгляда вошедшего, возникшего ниоткуда хозяина этого странного дома, прямо в его, Боринькино нутро, осела и вмиг проросла ожиданием. И Боринька смотрел и смотрел, и не говорил ничего, да хозяин ни о чем его и не спрашивал, и все-таки они говорили. А потом рядом возник еще один человек, но этот был обычный, кажется назвался Стасом, и сказал что-то вроде того, что все готово и можно начинать.
И, кажется, именно этот Стас и повел всех в подвал. ОН шел рядом, будто помогал и один раз ободряюще дотронулся до Бориного плеча, но не заговорил. Впрочем, в словах не было нужды. И без того происходило нечто необыкновенное, что Боря не мог назвать из страха, что спугнет. В подвале лежал связанным неизвестный с кляпом во рту, живой и трепещущий. Слава богу, не младенец, неожиданно обрадовался Боринька. А дальше не удивлялся ничему.
Лица людей, окружавших его, изменились вдруг ужасным, но ведомым ему по сказочным легендам, образом. Лера, увидел он, осела на пол, и похоже была без сознания. Но это не имело значения. Боря больше не боялся. Он смотрел во все глаза, привыкал и смирялся, жадно впитывал свое будущее. Он видел лицо хозяина, и оно не казалось ему отталкивающим, наоборот, огромные белые, хищные клыки делали его невыразимо прекрасным, таким, что Боря опасался за его реальность. Не оттолкнула его и кровь, короткой струей рванувшая из артерии, когда хозяин отпустил шею жертвы. Потом видел и остальных – Тату, Ирену, Стаса. Стас пил кровь прямо из умирающего тела, Ирена и Тата – по очереди из чаши. А Он подошел к Бориньке, с нормальным уже лицом и вполне человеческими клыками. Спросил:
– Сможешь?
Боринька понял, о чем Он. И еще раз, для верности спросил сам себя, годится ли для ТАКОЙ жизни? Конечно. Конечно, да. Он видел, он знает, он может, он согласен. Право, для бессмертия это невеликая цена.
– Ты готов? Тогда дай руку. Потом будешь болеть, – честно предупредил Он, – недолго.
Когда Тата перехватила руку повязкой, только тогда Боря стал понимать понемногу, что не спит. Что великая мечта его и в самом деле сбылась. Но до конца поверить он не мог, не мог вот так сразу отпустить свои страхи, забыть о бесплодных страданиях.
– Ее тоже? – это ОН о Лере. Достало сил лишь вяло кивнуть.
ОН сам делать не стал. К Лере подошла Тата, погладила по щеке, как любимую сестру. Взяла за руку. Лицо ее изменилось.
Когда Боринька и Лера поправились, оказалось, что вот уже больше недели, как они мертвы. Что в номере их случился страшный пожар из-за проводки, а дверь пожарные сразу выбить не смогли. И нашли только два совершенно обезображенных трупа. Которые уже отправили в Москву и даже похоронили и оплакали. Лера какое-то время похныкала, но, как уравновешенная девочка, скоро смирилась и успокоилась. К тому же жених ее никуда не делся, а жизнь стала лучше и веселее.
Боринька же обрел долгожданное бессмертие и выбрал новое имя – Фома. Но в отличие от тезки пальцы в раны от гвоздей совать не стал. Хотя вопросы и задавал. Теперь, когда в его распоряжении оказалась сама вечность, он вдруг расслабился и разнежился. И, вместо того, чтобы приняться незамедлительно за великие дела, возлег на диван. Надолго. Торопиться отныне ему было некуда.
ГЛАВА 19. ТЕКИЛА-БУМ
Наконец, День "икс" настал. Чистоплюев совсем созрел, бери хоть голыми руками, так заморочила его мадам. И саму операцию по срокам откладывать было уже никак нельзя. Шахтер безвылазно сидел в Москве, не желая упустить момент. С утра Миша предусмотрительно информировал Иосифа Рувимовича, что к ночи, вероятно, навестит его с известиями. Шахтер не возражал, известия хотел получить из первых рук, оттого просил пожаловать в любое время. О самом плане Шахтер, конечно же, для чистоты эксперимента, не имел ни малейшего понятия.