Свидание втроем нисколько не обескуражило Машеньку. Напротив, давно имелась у нее мечта узнать своего любимого и с другой, "домашней" стороны, взглянуть на дом его и близких его, этот дом образующих, быть в этом доме представленной и принятой, но просить о приглашении Яна Маше не хотелось. Пусть додумается сам, сам захочет и сам скажет. Тем более, что Максима, Макса Бусыгина она уже видела и знала. И оттого не испытывала неловкости, смело и приветливо посмотрела, даже и руку протянула:
– Здравствуйте, Максим, – и увидела, что тому приятно ее узнавание, тем более по имени, которое Маша и слышала только один раз, а все же запомнила.
– Здравствуйте, Маша, – сказал в ответ Макс. Он тоже запомнил ее имя, еще бы не запомнить, если с утра до вечера в большом доме только и пересудов, что о загадочной девушке хозяина. А поскольку лишь Сашок и он удостоились чести лицезреть эту неведомую Машу, то и от расспросов было не уйти. Макс и отвечал, конечно, в рамках дозволенного. Ни то, ни се, девушка как девушка, совсем еще молоденькая, руки-ноги и все, что полагается на месте. На вопрос "красива ли?" только пожимал плечами, хотя с первого взгляда на Машу решил, что та определенно хорошенькая. А это со стороны Макса, совершенно женским полом не интересовавшимся, было полновесным комплиментом.
Разговаривали будто бы наспех, стоя у машины, у открытой до упора задней дверцы. Макс тактично не стал мешать, сел за баранку и включил погромче стереосистему. Демонстрация безучастия, собственно, предназначалась исключительно для Маши, Макс сквозь стекло и музыку не пропускал мимо ушей ни звука. С его-то абсолютным слухом "вампа"!
На улице стояла холодина, Машенька прятала предусмотрительно носик в высокую стойку воротника серебристой финской пуховой куртки, чтобы не покраснел и не засопливился. Сморкаться при Яне в платок, пусть и безупречно чистый, ей не хотелось. А с Балашинского ноябрьский промозглый холод был как с гуся вода. Как ходил в неизменном кожаном плаще и без намека на головной убор, так и стоял сейчас, словно на дворе май месяц, и даже руки не прятал в карманы, а был он без перчаток.
– Маша, ты извини меня, но гулять сегодня не получится, – слегка наклонив голову, словно бы извиняясь, сказал Балашинский. Уже третий день, как они были на" ты", но Маша еще не обвыклась. Когда приходилось обращаться ей к Балашинскому, то стоило немалых сил не запнуться на этом "ты", хотя именно такое обращение было ей сладостно и приятно.
– Ничего, не страшно. После обеда порадую физкультурника своим приходом. Я уже, наверное, сто лет в манеже не была. А у тебя, наверное, дела?
– И очень важные. Я заехал потому, что не мог хоть на минутку тебя не повидать, – Балашинский сказал и сам опешил от своей откровенности. И постарался отчасти оправдаться в собственных глазах, – к тому же, надо было тебя предупредить, что все отменяется. Чтобы ты напрасно не ждала на морозе.
Конечно, это было беспардонное вранье. Что на сегодня назначена операция Ян Владиславович не мог не знать, сам же ее и назначал. И Машу он мог преспокойно предупредить еще вчера. Однако же, не сделал этого. А потащился в город и теперь валял дурака перед самим собой.
В Большой дом вернулись, когда уже начало темнеть. Но время было еще не позднее, около шести часов. Мадам вот-вот надлежало выезжать. В холле собрались все действующие лица. Ян перед отправлением отечески чмокнул Ирену в напудренный лоб, словно перекрестил благословением. Двинулись со двора на двух машинах след в след. Впереди мадам, оседлавшая черную спортивную "тройку" "БМВ"-купе, позади в зеленом четырехдверном "Паджеро" ехала боевая группа подкрепления. Макс, Сашок и Рита. Миша пока оставался в доме. Связаться с Шахтером он должен был не раньше, чем получит подтверждение от группы. Все равно: о провале или об удаче. Покинет ли Чистоплюев сей мир нежно и бескровно или с большим ба-бахом.
Чистоплюев, как и было договорено, ровно в восемь уже сидел за "их" с Иреной столиком в ресторане "Метелицы". По раннему времени посетителей почти и не было, хотя день был пятница. Замороченный депутат недоумевал, отчего его киска-затейница выбрала для свидания столь необычно раннее время, но вскоре нашел для себя удовлетворительное и лестное объяснение. Наверное, соскучилась без него за целый-то день, вот и звонила даже сегодня раз пять. Все ворковала, когда увидит наконец своего дорогого папочку. На папочку Чистоплюев не обижался, Ирена и сама поди не юная девица. Юной девице за такое обращение Чистоплюев, пожалуй, и в морду бы дал. А от кисоньки ничего, можно. Это она так ластиться, ему ли не понять, шутка ли, сколько баб повидал на своем веку. А сколько прошло через его руки и не пересказать. Но такой! Такой ни разу не было, подумал Чистоплюев и ни капельки не покривил душой. Такой опытной, такой разгульной, такой капризной, такой бесстрашной, такой щедрой, неутомимой и бурной на ласки. И главное ведь, ничего у него не просила, и, вот удивительно, чувствовал, что и не попросит. А на эти вещи у Чистоплюева был как раз отменный нюх.