Когда мадам появилась в дверях, учтиво сопровождаемая метрдотелем, Чистоплюев аж привстал от восхищения. Ирена и всегда-то одевалась нарядно и к лицу, являя собой венец претенциозного стиля и новорусского шика, но сегодня она была поистине ослепительна. Длинное в пол черное платье, расшитое черным же ярким стеклярусом по краям извилисто обрезанного подола и обширного декольте, обольстительная ножка в чулке с намеком на ажурность, выглядывающая то и дело сквозь прорези прозрачного шелка, туфельки с вытянутыми носами, кокетливо обтекающие высокий, зазывный подъем. И огромные голубые глаза, почти синие в тенях косметики, и карминные, подчеркнутые умело карандашом губы, и прическа, замысловато вечерняя с локоном, падающем на розовое ушко. Банальная, эталонная, ресторанно парадная, мадам была убойна для жаждавшего ее Чистоплюева.
А дальше все пошло, как в импортном кино. Ни одного блюда на столе дешевле пятнадцати баксов. Столько стоил креветочный салатик, так и не съеденный под закуску. И, король банкетов – коньяк-флибустьер. Стрекало для мужчин и убивец слабого пола. Был он мягок и великолепен. Чистоплюев принял за раз двести "Реми Мартин" и под триста за вечер "Хенесси ХО", зачем мешал разные погреба, несчастный избранник и сам не понял. Оправдался перед собой гусарским куражом. Мадам хохотала и задевала ножкой под столом. Чистоплюев мечтал уже и об укромном уголке под ниспадающей тяжестью ресторанной занавеской, но в клубе было полным-полно народу, и лихорадочные мечтания пришлось придержать. А местные "хачики", бесцеремонные и горяче-южные, строили Ирене многозначительные глазки, у Чистоплюева непроизвольно сжимались кулаки. Но статус не позволял встать и набить морду – в кураже Чистоплюев ощущал способность на многие поступки. А Ирена, гордая, будто королева на рождественском балу, и головы не повернула, хотя не могла не осязать их липких взглядов. И за ее пренебрежение к их кавказским капиталам Чистоплюев был особенно ей благодарен.
Когда ее полнокровный кавалер в очередной раз, мучимый начинающейся аденомой, отбыл в уборную, мадам приступила к плану ликвидации. Полукруглое, стеклянное лоно подогретого фужера переливалось коньячной, неотпитой массой. В которую мадам, помавав изящно ручками, скучая и закуривая, пересыпала содержимое пробирки, с невидимым логотипом "Мейд ин Фома лаборатри". И, конечно, возвратясь, Чистоплюев ухарски опрокинул бокал за здравие присутствующих здесь дам.
Народ в ресторанной зале все прибывал, уже образовалась и шеренга ожидающих места за барной стойкой. В казино во всю гремели фишками, вот-вот должна была начаться эстрадная программа. Ожидали Губина и "Стрелок", пока же гремел приличный джазовый квартет. Но мадам, томно закатив глазки, весомо двинула коленкой посоловевшего и опухшего от похоти и коньяка Чистоплюева. Дескать, бог с ней с программой, есть занятия и поинтересней. Тем более, что часовой механизм был запущен и время поджимало. Чистоплюев с энтузиазмом потребовал счет.
В гардеробе, накинув на плечи пышную норковую шубу-клеш, игнорируя ее боярские рукава, Ирена, игриво хихикая, уткнулась носиком в край воротника, одной рукой придержав шубку у горла, а другой украдкой нажав кнопку вызова на мобильном телефоне. И тут же, наверху, в казино, в кармане у Макса раздался мелодичный звон. Макс отвечать не стал, лишь взглянул на определитель. Немедленно вся троица, Макс, Сашок и Рита, не потрудившись даже обменять фишки на "кэш", проследовала непринужденным вразнобоем в вестибюль. Словно и не торопясь, но слажено и четко группа вышла на улицу. Чистоплюев, ведомый мадам, только и успел дотанцевать до машины. В депутатской "Вольво" было темно, тепло и интимно уютно. Водитель, он же по совместительству и охрана, исправно топил салон.
– В "Метрополь", – небрежно бросила ему мадам, не дожидаясь распоряжений своего кавалера, только ожгла Чистоплюева полным африканской страсти взглядом.
– В "Метрополь", – подтвердил великодушно Чистоплев, словно позволяя себя похитить буйствующей вакханке.
И пятнадцати минут не прошло, как они очутились в гостиничном номере, где мадам, даже не сбросив шубы, увлекла Чистоплюева на кровать. Шуба распахнулась сама собой, образовав экзотический любовный плацдарм, дальнейшее уже было делом техники. Чистоплюев одновременно оказался в алкогольном и сексуальном раю, не отличая одного от другого. Сколько времени длилось блаженство, он не считал и не ведал, пока, прямо посреди очередной страстной атаки на прелести мадам, резкая боль не свела ему желудок. Чистоплюева прошиб холодный пот, тут же обильно выступивший на разгоряченной еще коже, хмель отступил, и вся эрекция сошла на "нет". Мадам, будто недоумевая, скорчила недовольную гримаску: