А Курятников Ирену не только отпустил, правда в одиннадцатом часу, и карточку визитную дал, если помимо модельки вспомнятся еще фигуранты. Но и глаз на мадам положил, определенно. У Ирены на такие вещи нюх безошибочный. Пообещал, что госпожу Синицыну вызовет непременно и не раз. Но без угроз и ехидства обещал, а даже как-то игриво.
Домой Ирена словно на крыльях летела. Будто Ника Самофракийская. А в Большом доме стояла нездоровая тишина, как будто где-то лежал свежий, еще не отпетый покойник. И Яна нигде не было видно. Не встречал он мадам, и никого не послал пригласить ее с отчетом. Невиданные и нехорошие чудеса. Фома смотрел будто сочувственно, а чертов "архангел" скалился и злорадно ухмылялся. И мымра его, Ритка, тоже. Расселись, кофе с плюшками пьют. Шли бы себе в свой курятник, ан нет, сидят и чего-то ждут.
Тут скоренько, помелом, подлетела Тата, глаза в пол, и стала совать Ирене дымящуюся, пахнущую свежим кофе, кружку. Ирена отхлебнула глоток, но кофе впрок не пошел. Сорвалась с места, кружку сунула обратно Татке в руки. И бегом наверх, в правое крыло, в комнату к Стасу. Охотник, слава богу, был на месте, перебирал коллекцию ножей, смотрел для самообразования по спутнику канал "Дискавери".
– Что тут стряслось? – с порога выпалила Ирена, опустив необязательное "здрасьте".
– Ты про что? – лениво зевнул в ответ Стас, подкинул на ладони изящный охотничий ножик с драгоценной, резной ручкой слоновой кости, и потом все же удостоил мадам взгляда.
– У нас кто-то помер? Почему внизу все сидят с дурацкими рожами, как родственники усопшего? И где Ян?
– А-а, вот ты о чем, – Стас отложил ножик, обтерев лезвие фланелькой, и невозмутимо вонзил отравленный шип в самое сердце мадам, – нет, никто у нас не помер. Скорее наоборот. Ян бабу свою привел. С ней и заперся у себя от посторонних глаз. Велел не беспокоить. Так что с прибавлением в семействе!
Охотник, черствая дубина, загоготал, но мадам прикола не оценила, и как ошпаренная бросилась вон.
У лестницы Ирена остановилась, опомнилась. Куда бежать? К сопернице, рожу бить? Глупо. Тем более на глазах у хозяина. Так можно было совсем уж все испортить. Ян вовсе никому на свете не принадлежал, разве самому себе, и права на собственную персону мог даровать лишь он один и по своему желанию, и также по желанию отобрать. А у Ирены с хозяином и изначально никакого договора не было: она приходила, он принимал, если, конечно, хотел. И Ирена, постояв немного у кованного чугуна балюстрады, тоскливо поплелась в свою половину крыла. Коли у Яна будет интерес, так пусть уж сам обеспокоится за ней послать. А ей надо прийти в себя и подумать на покое. Успех и торжество минувшей ночи более не грели сердце, напротив, в душе засвербело и потянуло колким холодом обиды. Как будто, если бы отличник и умница ответил блестяще выученный урок, а разгильдяй учитель забыл по рассеянности поставить "пятерку" в классный журнал.
Возможности войти к хозяину с отчетом о проделанной работе дожидался и Миша. Но время "архангела" ждало. С утра пораньше, хотя и в рамках приличий, он связался с Гимором, который, обескураженно заикаясь в трубку, поведал о горестной кончине своего начальника. Миша выразил удивление и подходящие к случаю соболезнования, и тут же, не мешкая, настоятельно потребовал встречи с помощником покойного депутата. Гимор поначалу отнекивался, ссылаясь на занятость в связи с хлопотами по организации погребения, и даже было пробовал возмущаться по поводу Мишиной черствости, но вскоре все же согласился встретиться часика этак в два дня, и он не собака, и пока еще, слава богу не покойник, должен же прерваться на обед. Видимо, что-то в Мишином тоне встревожило чуткого к перемене ветра Гимора. А может, лишившись старого работодателя и покровителя, отставной теперь помощник Чистоплюева не прочь был обзавестись новым хозяином. И не в его положении отталкивать возможно денежную дающую руку. Миша на обеденное приглашение согласился. Человек, вкушающий пищу после трудов праведных, на его взгляд должен был быть куда восприимчивей и рассудительней, чем голодный волк, которого ноги еще не успели накормить.