Остальных членов семьи Лелик воспринимал равнодушно, скорее как одушевленную, но изменчивую обстановку интерьера, мало пригодную к употреблению. Кроме разве что Ирены, которую Лелик не особенно жаловал, но не показывал этого в открытую. Правда Ирена не слишком часто появлялась в доме, и каждый раз по приезду непременно старалась приласкать малыша, дарила дорогие игрушки и внушительных размеров фигурки шоколадных зайцев и прочьего зверья. Лелик для виду брал и игрушки и конфеты, но норовил засунуть их подальше в глухие углы дома, никогда не принося в свою комнату. Когда Тата находила спрятанные таким образом подарки, то не сердилась и даже напротив, целовала Лелика в щеку или в маковку, называла умницей. Как-то раз Лелик увидел, как Тата отдала добрый мешок этих конфет и игрушек чернявому и некрасиво одетому старику, каждое утро убиравшему двор и общую площадку перед домами их семьи. Из чего Лелик сделал вывод, что правильно делает, отказываясь от подношений Ирены, и даже строгая Тата с ним согласна, раз не оставила игрушки себе и не отдала никому из домашних. С тех пор Лелик уже не рассовывал куклы и сладости по углам, а сразу нес их своей Тате.
Как обычно по будням, и в это утро понедельника Маша позавтракала в столовой и из соображений удобства и для того, чтобы подать благой пример малышу. Да за одно и пообщаться с сыном.
– Когда вернешься? – поинтересовалась у нее Тата, когда Маша, покончив с едой, встала из-за стола. Вопрос был скорее риторическим и являл собой верховное право Таты быть в курсе всех дел Большого дома как его правительницы и отчасти домашнего домового, коего никак обижать не рекомендуется.
– Поздно, Таточка. Никак не раньше восьми. Четыре пары сегодня, последние две – лабораторная по ядерной физике. Так что замотать не получится. Да я еще в клуб хотела заехать. Поплавать и на аэробику. Там как раз вечерняя группа, – словно извиняясь за свои планы ответила Маша. Но и извинения были формальностью, данью уважения Таткиным хлопотам. Тата, хоть и не одобряла Машины фитнесс-начинания и выбранный ею путь к физическим совершенствам, но выражала это неодобрение в весьма специфической форме. Сама же она, как истинный "вамп", в подобных упражнениях совершенно не нуждалась.
– Вот видишь, была бы как все, не пришлось бы тебе мотаться по всяким-там клубам. С ребенком бы сидела, а то ведь Лелик и не видит тебя почти, – завела Тата пластинку, которую в последнее время Маша слышала все чаще. Насчет Лелика, конечно, Тата загнула. Никак ее бы не устроило, если бы малыша вдруг забрали из-под ее опеки, имей Маша время самой заниматься сыном, – да что еще за клуб такой, неизвестно!
– Хороший клуб, Янек сам для меня нашел. "World Class" называется. Туда кого-попало не принимают, ты не волнуйся. А насчет остального, ты же знаешь! Янек ни за что не разрешит. Не хочет он этого, – сказала Маша в ответ, будто бы с сожалением. Хотя в настоящем и не знала уже, делает вид или начинает сожалеть в действительности.
– А ты попроси. Хорошо попроси. Так, небось, разрешит. Уж тебе-то! – настаивала на своем Тата.
– Хорошо, попрошу, – покорно согласилась с ней Маша, но увидев, как насупился лицом домовой, сменила тактику, – да, правда же, попрошу. Как только удобный момент будет, так сразу и попрошу. Вот честное пионерское.
– У тебя каждую ночь удобный момент, только ты дурочка. Делом надо заниматься, а не… – тут Тата сообразила, что благородное негодование занесло ее куда-то не в ту степь, и замахала на Машу рукой. Лелик ее жесты, конечно же, принял за веселую игру и тоже стал размахивать ручонками. И, естественно, перевернул стакан с молоком, и, разумеется, себе на штанишки, – Ты только посмотри, что ты натворил! Теперь переодевать надо. И брючки и тапки. И "памперс", наверное, тоже. А каша остынет!