ГЛАВА 6. КРОВЬ
Кто может предсказать неразумные, капризно причудливые зигзаги памяти! Шла и не помнила пути, просьбу и ответ, объятия и рвущуюся из пределов сердца безнадежную свою страсть, сластолюбивого кота на мягких лапках, знала и не помнила, не могла и не хотела, не доверяла себе и радости, но очнулась. Кончилось наваждение и пришло время говорить. И бог сказал слово.
Другая постель и комната, вместилище ее оправданий, тоже другая. И напротив Он, единственно неповторимый, Хозяин. Полуодет и прекрасен. Как Сияющий Аполлон, слышала, много, была тогда маленькая, рисованный бог мультипликации, но представляла только так, только такого, она уверенна, пусть и не помнит. Давно это было. И обращается к ней. Теперь слышит и слушает. Нет, Аполлону внимают, преклоняясь перед ним, но стыдно встать, голой и распустехой. Но ша!
– … мотылек в коконе. Но ты вылупилась и ты нужна мне. Всем нам, но мне особенно. Протяни руку! – ладонь хозяина, плавная, как хореографическое ню, обнаженно зовущее. Он ждал, Маргарита потянулась навстречу, повзрослевшая и достойная, – Хорошо…, хорошо!
Погладил запястье, наполнил теплом и негой. Тянет жилы, но, о, боже, как естественно и прекрасно. Но еще и еще льются слова, она должна услышать, да, да! Что Он хочет от нее? Это надо сделать? Какие пустяки! Жаль, он не просит, не требует саму ее жизнь. Вот что трудно и славно, и без усилий неосуществимо. Ведь девушка Маргарита почти что бессмертна! Ха-ха-ха!
Рита не заметила, как рассмеялась вслух, немного непристойно, но Он понял. Не замолчал, доверил и оценил:
– Потихоньку все же постарайся вникнуть. И Михаил поможет. Он друг, на него можно положиться, – хозяин сжал ее костистые пальчики. Ей не было больно, – Завтра и начинайте. Если захочешь, будь здесь в ночь субботы.
Значит, через два дня. Как долго, но и скоро – она займет это время, как хочет Он и ради Него. Но разве уже и конец? Нет, нет, он маг, волшебник и чудотворец, и из бездны возрождает новое для нее блаженство:
– Мы породнимся, ты и я. Не только телом, но и нашей сущностью, нашей особенной кровью, которая и есть жизнь. Тогда ты станешь частью меня, – и был не торжественен, но проникновенен, и Рита склонила голову. – Каждый из нас изопьет силы из жил другого, и да будет служить ему вовеки!
Как в замедленной киносъемке, поднес запястье к губам, поцеловал – горячо, приятно, – и впился, ненадолго и сладко. Потом отпрянул. Рана затянулась в мгновение. Вот и очередь Риты, неужто она осмелиться? Почти святотатство, бьет дрожь, оттого и «комарики» криво и вкось, только рваные края. Но Он не рассердился, подтвердил взглядом: «смелее!», и второй укус получился. И в нее влилось и рассеялось, и осталось неугасимо.
Хозяин, приняв ее в спальне, заветной и непроникновенной, допустил и одобрил, словно поставил на Риту печать. Но кроме поцелуев и странного, прекрасного ритуала обнаженная девушка не получила от любимого ничего. Наверно, было бы грехом опошлить плотским актом совершенное их единение, и Рита не протестовала, напротив, приняла как должное, ушла без ропота и сожаления. Из всей окружавшей ее великолепной, сработанной под старину, обстановки Рите запомнилась лишь огромная, пухово мягкая, с тяжелым балдахином на четырех резных столбах, кровать, и мрачный, давящий сверху бархат ткани. Была ли это ностальгия хозяина по древним временам или только выработавшаяся за столетия привычка почивать именно на таком ложе, Рита не знала. Да и все равно ей было
Тревожила лишь одна мысль, посетившая Риту внезапно и до сего дня не занимавшая ее беспокойную головку. Разузнать о щекотливой и деликатной проблеме Рита надеялась у кого-нибудь из домашних, имея в виду только женскую половину, и надо было еще решить, на ком остановить свой выбор. Опасаясь резкостей со стороны Таты и двусмысленностей мадам, разъяснила для себя Леру. На ее поиски Рита и отправилась.