При виде слез и потрясений обеих семейств, сто лет проживших на одной площадке дверь в дверь, а для юга это значит ого-го как много, и ставших, наверное, уже просто одной большой семьей из двух отделений, Петька, все же, ничего не выдал и ни о чем им не рассказал. Потому что опешил и даже испугался. И позже, когда насели менты, тоже помалкивал, словно набрал в рот воды, особенно, когда увидел, как с их милицейского двора отъезжает Карен в той самой шикарной тачке и с теми же номерами – "777".
– А чего же ты, бравый солдат Швейк, ко мне-то теперь приперся? Шел бы в милицию и сдавал своего Карена? – зло, до ненависти, спросил паренька Миша, огорошенный и изгаженный Петькиным повествованием.
– Я – к ментам? Ну нет, ищи дураков! Я тогда и до вечера не доживу, тут же все схвачено, вы сами знаете. А у меня тоже папанька с маманькой имеются, и младший братишка – соплестун, – заявил ему безапелляционный Петька и заглянул уничтоженному адвокату в глаза, – а про Вас хорошо говорят, и про семью вашу.
– Кто говорит? – уже обречено и без интереса спросил Мишка.
– Как это кто? Во дает!.. Ну, да Вы, верно не помните. А вот мама Ваша, она наверняка, – и, наткнувшись на полный непонимания взор, бессильного уже говорить адвоката, Петюня пояснил, – Олькин дядька Тимофей у Вас частенько шабашил. То плитку переложить, то сантехнику сменить, то да се. Он и моего папаньку брал, коли работы много было, чтоб и тот денежку подхалтурил, тоже мастер на все руки. И всегда про Вашего папаню покойника говорил, что такого справедливого расчета нигде, окромя как у Валериана Степановича, больше не видал. И все семейство Ваше нам нахваливал и в пример приводил: дескать, равняйтесь, чувырла неумытые, на людей порядочных и культурных, вот, мол, как надо жить!
– Ну, а от меня чего ты конкретно хочешь? – поставил Миша страшный вопрос ребром, но и без Петьки уже знал на него ответ.
– Да я тут конкретно подумал и решил про Вас: раз Вы Карена этого, мразюку, защищаете, значит, не знаете про него всего, а то ни за что его бы отмазывать не стали. Ведь не стали бы?
– Не стал бы! Вот тут ты в точку попал, черт тебя задери, – и Мишка подступившие к нему чувства выразил в мощном ударе кулака об кафешный столик. Кружки подпрыгнули, задребезжали, пара посетителей обернулась, но и только. Мало ли какие могут быть у людей дела.
– Вот я и говорю! За Ольку отомстить только Вы и можете. И, чтоб гада этого посадить. А я, если Вы скажете, в свидетели запишусь. Вместе и помирать не страшно. За компанию, вон, и жид удавился.
– Помирать еще никто, слава богу, не собирается. Но и ты, малец, смотри – без самодеятельности. Скажу – сделаешь, а сам ни-ни! – укоротил Миша на всякий случай Петюню, – а сейчас беги-ка ты, буревестник, домой. И не ходи ко мне больше, понадобиться, я сам зайду.
С этого дня своего будущего краха и последующему за ним возрождению из осевшего пепла, подобно Фениксу, Миша Яновский решился отмыть себя от дерьма раз и навсегда, чего бы это ему не стоило. Для начала Миша собирался наведаться к криминалистам и кое-что по возможности разнюхать и уточнить. Но покинул он гостеприимных экспертов через пять минут своего пребывания, задав один единственный вопрос и получив на него щемяще роковой ответ. А спросил он всего-навсего сотрудника, проводившего экспертизу по делу Лагутенко, Татьяну Аркадиевну Андронову. На что ему сообщили коллективно хором, что Танечка сегодня в отгуле, но обо всем он может легко справиться по телефону, или, что еще проще, связаться с ее отцом, который, кстати, работает в одном с господином Яновским учреждении, то есть в "Зеленой Волне". Звать же отца Танечки Аркадий Гаврилович Никитенко.
Уничтожающая ясность положения лично для Миши уже не требовала других доказательств. В липовой достоверности сфабрикованного заключения сомнений тоже не осталось. Возникал насущный вопрос, что же делать дальше? В том, что он, Миша Яновский, должен разоблачить гнусного убивца Карена Налбандяна, была для молодого адвоката единственная ясность. И ни малейшей тени мысли, что молодой адвокат лезет в не свое, смертельно опасное дело, даже не возникло в правильной Мишиной голове. Мучило его лишь незнание с чего, собственно, нужно начинать.
Поразмыслив, Миша пришел к опрометчивому выводу, что начинать лучше с прокуратуры, причем с верхушки, благо кое-какие связи у него за время работы в "Зеленой Волне" уже имелись. А уж после, поставив в известность кого следует и, обойдя таким образом продажных ментов, Миша направиться прямо к Небабе со своими разоблачениями Карена и преступно злокозненного Никитенко.