Миша же, а уж, конечно, и сам хозяин знали, что нынешнее затишье неотвратимо приближает бурю перемен. Только по роду своих деловых занятий они были волей-неволей осведомлены о подпольных течениях городского управления и предпринимательства. В воздухе устоявшегося Сочинского бизнеса внезапно задули тревожные ветры, что предполагало в скором времени массу сложной, квалифицированной работы и, как следствие немалый денежный приток. Началось все с визита главного теневого распорядителя местного танцкласса тузов, небезызвестного Шахтера.
Человек этот, худой, очкастый заморыш, с болотно-мертвенными глазами, в миру носил сложное имя: Иосиф Рувимович Гурфинкель, то есть являлся представителем не обиженного мозговой массой еврейского меньшинства. Но по имени-отчеству Иосифа Рувимовича звали только официально и только в глаза. Давно, еще с незапамятных, застойных времен за ним прочно утвердилось почетное, ныне действующее прозвище – Шахтер. Что означало невероятную по любым временам возможность достать и пробить, что угодно, от списанной боевой техники и государственных кредитов, до места на престижном кладбище и халявного зарубежного обучения. Этот остаток схлынувшей эмиграционной волны был всего-то сорока пяти лет от роду, полон хищных не иссякающих сил, а главное, сумел пересидеть мутные, зловещие времена первичного накопления, и не особенно засветиться. То, что он был все еще жив и богат, а не покоился под дорогой гранитной плитой, говорило явно в пользу его умственных способностей.
Еще в славные, брежневские времена, молодой выпускник-экономист, попавший правдами и неправдами на бухгалтерское место в Управление Гостиничного Хозяйства курортного города Сочи, ясно понял, что лучшим и самым выгодным товаром являются обычные денежные знаки. Свободные капиталы нужны всем: и карточным каталам и старателям-цеховикам, и мандаринным торговцам и гостиничным сутенерам. И если помещать кредиты с умом и под соответствующие проценты, и, что очень немаловажно, уметь охранять свои вложения, то разбогатеть можно без особого риска и достаточно быстро. С серым веществом и пронырливостью у Шахтера, тогда еще просто Ёськи-пижона, был полный ажур, а что до защиты коммерческих интересов, то кто может защитить их лучше, чем заинтересованная власть. Тогда Ёська стал добровольно стучать в КГБ. Инициативу комитетчики одобрили и оценили, а пройдошливый Ёська вскоре нашел в организации щита и меча не только сочувствующих, но и будущих подельников. Что ж, покойный отец его оказался как всегда прав: деньги нужны всем – и власть имущим и от оной власти страдающим. На том и стоял. И прорастал жадными щупальцами во все огороды местной жизни, тихо и незаметно оплетая заборы и важные калитки.
Но в любом российском бизнесе, как в советские и тем более постсоветские времена, было много не только грязи, но и крови. Тут уж всякий раз к дружкам в погонах не набегаешься, да и палка у них о двух концах. Чуть что, глядишь, и вышло боком. Да и не за всякие дела возьмутся, а мало ли какие дела могут быть у одинокого, беззащитного миллионера? Тогда-то и стал Шахтер тесно сотрудничать с одной темной конторой, возглавляемой неким Яном Владиславовичем Балашинским, то ли поляком, то ли чехом, черт его разберет, говорившим по-русски с легким, непонятным акцентом. И не пожалел, и был куда как доволен. Даже бесперебойной работой "Красот Босфора", чьи паромы исправными челноками возили наркоту, под неусыпным оком Шахтера, о чем не ведала и мадам Ирена, а знали только двое: сам хозяин и его верный "архангел".
Перед наступлением красных дней календаря Шахтер самолично заявился к хозяину. Что могло означать только одно – переговоры будут архиважными и архисекретными. Ни одному месту под землей или под водой не доверял Шахтер так, как абсолютному в плане консервативности кабинету Яна Владиславовича. Душой чувствовал нерушимую скалу сплоченности загадочной для него общины, но поджилками ощущая непоправимость открытия общинных тайн, предпочитал не вдаваться в выяснения. Ян Владиславович был проверен в деле не раз, и промашек у него не случалось. К тому же Шахтер на уровне первобытного инстинкта был уверен, что в чем-то он и таинственный, невесть откуда взявшийся иностранец, суть один и тот же человеческий тип, и потому всегда смогут найти общий язык и договориться. И еще давно, немного пошевелив мозгами, Шахтер понял: Балашинскому меньше всего нужен шум и лишнее внимание к его персоне. Что являлось для Шахтера идеальным вариантом, а вся подпольная контора – редким подарком судьбы.